Чтение онлайн

– А вот наш губернатор почему-то превратился в обезьяну, сначала покрывшись шерстью. Он долго сидел взаперти, но как-то вырвался и сбежал куда-то, – рассказала Варенька Фетису.

Оказалось, молодого аптекаря никто и не подозревал в злодеянии, потому что очень многие горожане пользовались его мазью, и все они были здоровы. Люди поговаривали, что губернатора покарал бог за жестокость и коварство.

Фетис вернулся в свою аптеку. А вскоре была веселая свадьба – и старая аптека ожила. Весело играло солнце на мозаичном полу аптеки, толпились нарядные баночки на витрине, радостно встречал старый колокольчик входящих. Привезенный из странствий травник оказал добрую услугу Фетису. Слава о его редкостных лекарствах разнеслась по всей округе, и за ними приезжали из других городов.

В счастье и достатке зажили молодые. Но все же иногда, особенно ранней весной, когда над городом пролетали на север птичьи стаи, становился молчаливым молодой аптекарь. Все вспоминались ему былые путешествия, пенные гребни волн за кормой, песчаные плесы Тараберна, далекие приморские города. Забылись невзгоды и его приключения стали красивой сказкой.

А в их городе нет-нет, да и появлялись новые обезьяны, о которых, правда, никто не жалел.

По всей земле прошелся с войсками могучий хан, покоряя народы, разрушая города и истребляя непокорных. Среди неприступных скал над морем воздвиг он замок покорителя мира. За каменные стены цеплялись облака, под хрустальными сводами красовались цветы и деревья со всей Земли. И тянулись отовсюду бесчисленные обозы награбленного добра и всевозможных диковин. Ими украшал хан свой заоблачный дворец. Казалось, что желать еще торжествующему владыке? Красивейшие женщины услаждают его песнями и плясками, седовласые мудрецы у ног покровителя рассказывают лучшие сказки. От них-то и услышал он легенду. О прекрасной фее родников.

Загорелись жадным огнем глаза хана. И помчались полчища рабов в поисках необыкновенной красавицы. Но тщетны их попытки. И сложили они головы по приказу разъяренного владыки. А хану не милы все прекрасные пленницы, манит его во сне лучезарная фея. И тогда приказал он оседлать лучшего скакуна своего, и один отправился на поиски.

Все реки и ручьи объехал. В каждый родничок и болотце заглянул. Но оттуда смотрели на него то солнце, то звезды, да хохотали вслед пучеглазые лягушки. Оброс он бородой, ввалились глаза и впали щеки, а и следов ее не обнаружил. Совсем выбился из сил. И загнал своего любимого скакуна. В изнеможении упал на землю обессилевший повелитель у подножия высокой горы. И тут едва слышная песня долетела почти с самой вершины. Из последних сил стал карабкаться он вверх и увидел желанную фею. Потянул он руки, чтобы схватить ее, но она вмиг чистейшим родником обернулась. Склонился над ним хан и видит на дне его смеющееся лицо красавицы.

Шли годы. А некогда грозный повелитель мира все смотрел в манящие глаза феи. От тоски полысела его голова, а потом и весь он окаменел, все склоняясь к роднику, вокруг которого поднялась чудесная буковая роща. Там и сейчас по ночам слышны вздохи хана и задорный смех феи родников.

Со временем забылась старая история о могущественном хане, и теперь безлесую вершину между горой Демерджи и Чатырдагом называют "Лысым Иваном" или Пахлак-Кая.

На крутом склоне ущелья сохранился пещерный монастырь. В мрачных кельях по темным углам висят летучие мыши, обвалились, растрескались ступеньки, вившихся когда-то внутри него лестниц. На заросших травой, покрытых лишайником, плитах едва видны древние надписи. Под одной из них, никому неизвестная сейчас Чеслава. Имя ее было забыто и проклято еще с тех пор, когда ее, совсем юную, промозглой ноябрьской ночью тайно заточили в одной из келий. Словно захоронили заживо. А ведь когда-то трепетали перед ней грозные воины и могучие владыки. Славилась красотой она по всей земле. И блекли перед ней другие красавицы, и даже ее младшая очаровательная сестра. Столько было в глазах Чеславы страстного огня, что сгорали в нем души юных поклонников. Это пламя спалило ее счастье.

За каменными стенами и в отсветах коптилки, чередой представали перед пленницей счастливые дни в отцовском замке, вспоминались безмятежные игры с сестрой в одичавшем саду, нежные теплые волны, льнувшие к их ногам. Однажды далеко в горы забрели они, собирая пионы. Не жаркое еще солнце ласкало лица, птицы распевали на все голоса. Ничего не предвещало беды. Но вдруг на щебнистом откосе натолкнулись они на искалеченное тело молодого воина. Золотой шлем откатился далеко, темные волосы трепал ветерок, безжизненные зеленые глаза смотрели в небо. Сквозь пробитую кольчугу виднелись глубокие раны. В ужасе остановились сестры. Младшая, не выдержав потрясения, без чувств упала на землю. Чеслава, выбиваясь из сил, принесла ее перепуганному отцу. А пока все хлопотали вокруг нее, незаметно выбралась из замка и вернулась к мертвому воину, и долго смотрела на прекрасное застывшее лицо. Тлеющий до того огонь, забушевал в ее сердце. Обхватив под руки тело, дотащила его девушка до укромной пещеры и, замирая от страха, отправилась к ведунье, жилище которой обходили даже звери. Протянула она старухе перстень с большим алмазом, каких немного было на земле, но отвергла дар колдунья:

– Мне нужны глаза сестры твоей, иначе уйдешь ни с чем.

В ужасе отшатнулась Чеслава, но могучий огонь сжигал ее душу, и ночью свершила она страшное дело, за что получила взамен кувшин волшебной воды, от которой ожил воин и полюбил девушку.

Только одно лето и осень пробыли они вместе, когда опала листва и обнажился вход в пещеру, выследили их и схватили. В ту же ночь навсегда скрыл пещерный монастырь красавицу, а имя ее было проклято людьми. И угасла она в каменной келье, как пламя светильника, и никто не причитал у надгробия ее, никогда не приносили сюда цветы. Только однажды приходила слепая старуха. Кто знает, о чем грустила она: о далекой ли молодости или погибшей душе своей сестры.

Море мерно накатывалось и отступало, шурша мелкой галькой, разноцветной и гладкой. Пенистые гребни волн лизали берег, оставляя воздушно-белые клочья, пышные сочные пучки водорослей. Это уже после, на солнце они съеживались, превращались в бесформенные темные комья. И камни тускнели на солнцепеке, пыльные и безликие. Им хотелось к ласковым волнам, чтобы вновь умытыми и яркими вместе с ними любоваться изумрудными берегами. Которые, казалось, вечно были такими спокойными и прекрасными. Но когда-то здесь содрогалась земля, дымилась, стекая, лава, кипело море. Тогда-то и сорвался с вершины громадный каменный обломок и скатился на вздыбленные у берега скалы, нависнув покатой крышей над полоской берега и моря. Так и остался он лежать там. Только с моря можно было добраться в эту потайную нишу. Сверху со временем все затянулось землей, заросло травой. И никто не знал о гроте, хотя по берегам этим уже поселились люди. К этому времени трещины и ущелья заросли, как старые раны. Небольшая долина в кольце гор стала плодородной. Коренастый карагач и земляничные красноствольные деревья умудрились прижиться на крохотных уступах крутых скал. Весной заросли шиповника в ложбинах розовели цветами, склоны пестрели тюльпанами и пионами, цепляясь усиками, оплетал камни дикий виноград и хмель. Деревни расположились, где поровнее и поближе к морю. Оно кормило жителей, которые рыбачили, собирали мидий, крабов, съедобные водоросли. В тихой мелкой бухте добывали жемчуг, а в прибрежной гальке находили аметисты, халцедоны и нежнее лепестков шиповника сердолики.

Почти все, что давало море, уплывало отсюда в сундуках заезжих купцов. Местные жители не строили не только кораблей, но даже лодок. Старики говорили, что их предки разгневали чем-то подводного владыку, и он потопил их каравеллу. Те немногие, кто спасся, слышали, будто, глас моря, запретивший им и их потомкам во веки веков браться за весла. И люди боялись нарушить этот наказ, довольствуясь тем, что добывали в мелководной бухте. Жили они очень скупо, почти все продавали купцам, охотно приплывавшим сюда за товарами. Особенно ценился очень крупный ровный жемчуг, встречающийся только здесь, розовый сердолик, а так же поразительной чистоты аметисты, алмазы и красивейшая бирюза. За все это платили золотом, оно оседало в тайниках, а сами жители жили впроголодь, оставляя себе даже из пищи только то, что не брали купцы.

Над потайным гротом начинался ухоженный парк повелителя этой страны, именуемой Златией. Самого же правителя величали Злат Непервый, чем он очень гордился, а еще больше своим несметным богатством, отобранного с трудом у жадных своих подданных. Над верхним сводом каменной ниши была кипарисовая аллея с мраморной лестницей, обвитой глицинией. Несколько толстых гибких стеблей лианы свисали с крыши грота к, невидимому сверху, входу в него. На самом краю обрыва, в укромном уголке среди ветвей глицинии любила отдыхать Карделина – единственная дочь повелителя, который, по понятиям Златии, считался самым добродетельным отцом, так как больше всех накопил в тайниках своих богатства. Но девушке было неуютно в угрюмом замке, забитом драгоценностями, рядом с добродетельным отцом. Ее не радовало "блестящее будущее", о котором без конца твердил Злат Непервый. Она убегала от него и гувернанток в свой любимый уголок под глицинией. Садилась, обхватив колени руками, и любовалась морем, слушая его вечную нескончаемую песню. Птицы в листве среди лиловых кистей распевали самозабвенно, в траве копошились жучки, букашки, солидные шмели прилетали за нектаром лиловых цветов. Карделине казалось, что все они очень счастливы, ведь им совсем нет дела до богатств отца и всей Златии! И ей хотелось стать такой же безмятежной, как они. Про себя она называла уголок этот Тин-Тинией. Когда же мысли ее невольно возвращались во дворец, она мрачнела.

Конец ознакомительного фрагмента.