Чтение онлайн

Амиль едва уловимо улыбнулся.

— Мы все думали, что погиб. Но сейчас у нас есть все основания полагать, что он выжил и спокойно обретается в Фаринте. Возможно, даже ведет практику.

Лицо Генриха неприятно дрогнуло, словно Амиль сказал что-то очень бесцеремонное.

— Практика, — процедил он. — Вот как теперь называется то, чем он занимался.

Амиль одарил его поистине очаровательной улыбкой.

— Привезите нам доктора Ланге, ваше высочество. Живым и здоровым. А мы дадим вам корону Аланберга. Согласны?

Генрих ответил, даже не задумываясь:

— Согласен. Что еще мне остается?

— Мягче! Плавнее! Великие боги, женщина! Ты идешь так, будто у тебя обе ноги в гипсе! Кто тебя вообще учил ходить? Безногий инвалид?

Амиль решил, что вот так сразу нас нельзя отправлять на охоту за Ланге. Доктор был профессионалом и, увидев меня, сразу бы понял, что дело нечисто. После того, как Генрих дал согласие, Амиль отправил его в архив знакомиться с досье, а меня — в тренировочный зал, где Альма, женщина с бочкообразным телом и угольно-черной кожей принялась за мое обучение.

Альма посмотрела на меня и сказала, что за неделю сделает из этой голодранки настоящую леди.

Я почему-то не была в этом так уверена.

— Не впечатывай так каблуки! Ты леди, а не полковой конь!

Доктор Эрик Ланге действительно был доктором: начинал в качестве хирурга в королевской академии Саатона, а затем, когда между Саатоном и Хевелинской империей разразилась война, принялся работать с пленными и развернулся на полную. Пленных было много, и эксперименты, которые Ланге ставил над ними, можно было назвать только изуверскими.

Он уверял, что им руководят только научные интересы. Особенно когда проверял устойчивость организма к холоду, поливая пленных ледяной водой на морозе. Я же не сомневалась в том, что доктор был форменным психом, безжалостным и циничным. Человеком, который считал всех остальных куклами — а кукол можно разломать, чтобы проверить, что у них внутри.

— Ну вот, уже лучше. Только не надо так махать руками! И не смотри ни в глаза, ни в переносицу! Ты скромная девушка, благородная девушка, а не какая-нибудь шлюха, простите меня Великие боги.

Потом хевелинцы победили, и Ланге сбежал, прекрасно понимая, что его не ждет ничего, кроме петли. Хевелинская разведка искала его по всему миру, но он уходил от них играючи, и тогда император, у которого были свои счеты с Черным доктором, как называли Ланге его жертвы, обратился за помощью к Марвинской секретной службе.

— Носовой платок хранится в сумочке. Кармашек на жилете исключительно для красоты, туда нельзя класть даже мелкую монетку. Шляпку можно не снимать.

По последним данным доктор Ланге сбежал в Фаринт — южную страну, которая славилась целительным климатом, говядиной самого высокого качества и традициями кровной мести. Генрих, который с детства был слаб здоровьем, провел в Фаринте много лет, учился там, отлично знал историю и культуру и говорил без акцента.

— Почему бы не отправить туда профессионала? — поинтересовался Генрих перед тем, как мы разошлись по разным залам. Амиль улыбнулся.

— Потому что вы и есть этот профессионал, — ответил он. — Вы сойдете там за своего. А остальные пока брошены на другие участки.

— А как же Брингель?

— Умер в прошлом году от желтой лихорадки.

Генрих понимающе кивнул и больше не задавал вопросов.

Вечером, когда мы встретились с Генрихом в маленькой столовой, я чувствовала свое тело совершенно чужим. Руки болели, спина, кажется, потрескивала от необходимости постоянно держать идеальную осанку, а ноги гудели. Генрих выглядел угрюмым и полным той злости, которая заставляет рвать врага голыми руками.

— Как вы? — спросила я, наливая ему кофе. Генрих пожал плечами.

— Все это время сидел над досье Ланге. Мы с вами будем искать просто исключительную мразь, Людмила.

Я понимающе кивнула.

— Будем и найдем. Но вы сейчас постарайтесь не думать об этом. На вас лица нет.

Генрих усмехнулся. Отпил кофе.

— Да, я, мягко скажем, впечатлен его подвигами. Страшно.

— А я тут еще о другом думаю, — сказала я. — Что, если у хелевинцев есть такие, как я? Мои соотечественники? И Андерс похитил меня не просто так, а потому, что был уверен: я смогу сделать то, что ему нужно. Все это не теория, а практика.

Генрих пожал плечами. Его лицо было хмурым и бледным.

— Может быть, нам не лезть во все это? — вдруг предложила я. — Вас и так уже похоронили. Может быть, начнем все заново?

Генрих улыбнулся. По его взгляду я поняла, что он благодарен мне за поддержку — но сказанное мной не имеет смысла.

— Я доказал марвинцам, что я настоящий, — ответил Генрих. — Представляете, сколько за эту информацию заплатит дядя Олаф? Тогда они начнут на меня охотиться сильнее, чем на Ланге.

— Они и так могут ее начать, эту охоту, — нахмурилась я. Генрих понимающе кивнул.

— Сейчас я их клиент. А Марвинская секретная служба не разбрасывается клиентами. Особенно теми, кто им полезен.

Я понимающе кивнула. Что ж, раз так, то придется отправляться на поиски человека, который способен развесить наши внутренности на елке. Пока я ходила так, как полагается леди, моя наставница познакомила меня с подвигами доктора Ланге. Конечно, не в тех деталях, что были в его досье, но впечатлений хватило.

— Альма, которая меня учит, сказала, что ей нужна неделя, — сообщила я. — Какова наша легенда?

— Я Виктор Готти, инженер, занимаюсь добычей олеума, — угрюмо ответил Генрих. — Вы моя сестра Милена. Амиль говорит, что это удобнее, чем называть вас женой.

— Ну правильно, — согласилась я. — Вдруг понадобится меня под кого-нибудь подложить? С женой так не поступишь, а с сестрой — только в путь.

Генрих посмотрел на меня, и я не поняла его взгляда.

— Я буду надеяться, что до этого не дойдет, — угрюмо сказал он. «Он что, ревнует?» — удивленно подумала я. То, что я сейчас видела в лице принца, было именно ревностью — чувством собственности, на которую кто-то может покуситься.

— Изучали добычу олеума? — поинтересовалась я, чтобы свести разговор в другую сторону. Генрих улыбнулся — уже мягче.

— Изучал. Это перспективное направление, его надо знать. Так что если мне будут задавать вопросы, я не оплошаю. Но инженер Виктор Готти больше не работает, он поправляет здоровье, подорванное праведными трудами.

— А его сестра? — спросила я. Улыбка Генриха сделалась еще шире.

— Его сестра — светская кокетка, мотовка и прожигательница жизни. Тратит деньги и меняет кавалеров, как перчатки. Справитесь?