Чтение онлайн

На краю деревни они повернули назад и пошли к дому старейшины. Кохен жарил яичницу на открытом огне. Ханна остановилась рядом и стала смотреть, как женщины пекут тонкие лепёшки, которые, если их помазать мёдом, сами по себе были объедением. Старейшина вновь занял место во главе стола и усадил Скотта рядом с собой. Кохен уже сидел на стуле и собирался приступить к своему завтраку, но тут к нему подошла коза и стянула с тарелки его яичницу. Ханна рассмеялась и быстро приготовила ему другую, прежде чем он успел что-то сказать.

Скотт намазал мёдом кусок тёплой лепёшки, а одна из женщин поставила перед ним кружку козьего молока.

— Придумали, что нам делать дальше, профессор? — спросил Кохен, возвращая всех их к реальности.

В этот момент к столу подошёл деревенский житель и, опустившись на колени рядом со старейшиной, прошептал ему что-то на ухо. Сообщение было передано Азизу.

— Плохие новости, — сообщил тот. — На всех дорогах к главной магистрали появились солдаты.

— Тогда нам придётся идти через пустыню, — сказал Скотт. Он достал карту и разложил её на столе. Синим фломастером на ней было отмечено с десяток маршрутов. Он показал на тропу, выходившую на дорогу, которая вела в город Халис.

— Это не тропа, — сказал Азиз. — Когда-то это была река, но она уже давно высохла. Пройти по ней мы сможем, а вот грузовик придётся бросить.

— Не только бросить, — заметил Скотт, — но и уничтожить. Если его найдут солдаты Саддама, они сотрут деревню в порошок вместе со всеми её жителями.

Старейшина с удивлением выслушал слова Скотта и с улыбкой стал излагать своё суждение, поглаживая щетину на подбородке.

— Мой дядя говорит, что вам надо взять его машину, — переводил Азиз. — Она старая, но все ещё на ходу.

— Спасибо ему за доброту, — сказал Скотт. — Но если мы не сможем проехать по пустыне на грузовике, то как нам удастся сделать это на легковом автомобиле?

— Он понимает вашу проблему и говорит, что автомобиль надо разобрать на части, и тогда жители деревни перенесут его через пустыню к дороге на Халис. Преодолев двенадцать миль, вы сможете собрать его опять.

— Мы не можем принять такой великодушный подарок, — ответил Скотт. — Мы пойдём и, когда доберёмся до первой деревни по дороге, постараемся найти какой-нибудь транспорт. — Он показал деревню на карте.

Азиз перевёл сказанное им, и старейшина с горечью пробормотал несколько слов.

— Он говорит, что на самом деле это не его машина. Она принадлежала его брату, а теперь должна перейти ко мне.

Только тогда до Скотта дошло, что прежде старейшиной в деревне был отец Азиза и что дядя был готов пойти на любой риск ради того, чтобы спасти их от рук Саддама.

— Но даже если мы сможем разобрать машину, а затем собрать её, то как насчёт армейских патрулей на дороге? — спросил он. — К этому времени там, наверное, уже рыщут тысячи людей Хамила в поисках нас.

— Но только не на этих дорогах, — ответил Азиз. — Войска будут блокировать шоссейную дорогу. Они понимают, что для нас это единственный путь к границе. Нет, первая проблема у нас возникнет, когда мы доберёмся до контрольного пункта на въезде в Халис. — Он продвинул палец на несколько сантиметров по дороге. — Там должно дежурить не менее двух солдат.

Скотт ещё раз изучил другие маршруты, пока Азиз слушал своего дядю.

— А можем ли мы добраться до Туз-Хурмату, не выезжая на шоссе? — спросил Скотт, не отрываясь от карты.

— Да, там есть дорога в объезд через горы, на которую войска вряд ли сунутся из опасений попасть под огонь партизан Пеггмерги, ведь граница с Курдистаном совсем рядом. Но через две мили после Туз-Хурмату нам все равно придётся выехать на шоссе, чтобы преодолеть оставшиеся сорок пять миль до границы, поскольку там нет другой дороги.

Скотт сидел некоторое время молча, взявшись руками за голову.

— Так что если мы поедем этим путём, нам придётся пересекать границу в Киркуке, — сказал он наконец, — где обе стороны могут оказаться не вполне дружественными.

Старейшина стал что-то быстро говорить племяннику, настоятельно тыкая пальцем в Киркук.

— Мой дядя говорит, что Киркук — это наш самый верный шанс. Большинство населения там курды, которые ненавидят Саддама Хусейна лютой ненавистью. Там даже иракские солдаты перебегают на другую сторону и присоединяются к курдским партизанам.

— Но как они узнают, на чьей мы стороне? — спросил Скотт.

— Мой дядя позаботится об этом, и, когда мы доберёмся до границы, они сделают все, чтобы помочь нам перебраться через неё. Это неофициальная граница, но за ней мы будем в безопасности.

— Похоже, что курды — наш единственный шанс, — сказала Ханна, внимательно слушавшая разговор. — Особенно если они поверят, что нашей главной задачей являлось устранение Саддама.

— Это может сработать, сэр, — сказал Кохен. — Если не подведёт машина.

— Вы механик, Кохен, поэтому только вам судить об этом.

Когда Азиз перевёл слова Скотта, старейшина встал из-за стола и провёл их в заднюю часть дома, где находился большой продолговатый предмет, накрытый чёрной тканью. Они с Азизом сняли покрывало, и Скотт не поверил своим глазам.

— Розовый «кадиллак»? — воскликнул он.

— Классическая модель седана для сельской местности 1956 года, если точнее, — сказал Кохен, потирая от удовольствия руки. Он открыл широкую тяжёлую дверцу машины, сел за руль и, потянув за рычаг под приборной доской, легко открыл капот. Через несколько минут, обследовав двигатель, он заключил: — Неплохо. Если снять кое-что с грузовика, то за пару часов я сделаю из него гоночный автомобиль.

Скотт посмотрел на часы:

— У нас есть только один час, если мы хотим пересечь границу этой ночью.

Скотт с Ханной вернулись в дом и вновь склонились над картой. Дорога, которую рекомендовал Азиз, проходила примерно в двенадцати километрах от деревни, но добраться до неё будет трудно даже налегке.

— Это может занять несколько часов, — сказал Скотт.

— А что делать, если нельзя воспользоваться шоссейной дорогой? — спросила Ханна.

Пока они со Скоттом продолжали корпеть над картой, а Кохен занимался «кадиллаком», Азиз отобрал тридцать самых крепких мужчин в деревне. Через час с небольшим появился весь перемазанный маслом Кохен: