Чтение онлайн

— Что, лезть в эту дыру? Нет!.. — Нар состроил трагическую гримасу. — Ли, ты же знаешь, как я ненавижу гроты… пещеры… и прочие земляные дыры!..

— Не будь ребенком! Там грот размером с главную площадь Алинора. Анклав морского подполья, куча старых надоедливых знакомых, гоблины, гниль, ягры и прочее дерьмо, но все лучше, чем светиться хоть в одном отделении Гильдии Магов, где каждый знает тебя по плакату «Найти и уничтожить»! Я права?

Нар нехотя кивнул. Да, в свое время он неслабо прокололся с оккультными практиками, включающими человеческие жертвоприношения. И той свободы, которую он мог себе позволить в Фестхолде, он никак не мог себе позволить в Клаудресте. Но одна мысль о протяженной системе темных, сырых, нависающих над головой пещер с подземными озерами, не отражающими неба, резкими поворотами и тупиками, кишащими мерзостью, вызывала у колдуна головокружение, тошноту и панический ужас. Как же он скучал по заросшему цветами, возвышающемуся среди ветвистых сиродиильских берез холму с величественной статуей Азуры, где он жил под открытым небом, встречая каждый рассвет в кругу верных последователей богини!.. Ну, или хотя бы по своей мансарде на втором этаже небольшого фестхолдского особняка, вовремя освободившегося от последних престарелых родственников.

— Карнвастен… — простонал Нар. — Я боялся, что ты это предложишь.

— Хватит ныть, поехали!

Авантюристам предстояла еще одна долгая дорога, однако, несмотря на все неудобства, полная надежд и лихой прыти. Каждые два часа Лирхэн проверяла и с любовью поглаживала свой тяжелый мешок с золотом — воплощение ее мечты, ее успеха, и что не менее важно, трогательной заботы Ньянаратена.

…

В Синерине все как всегда было настолько идеально, что иногда казалось, будто не было ничего вообще. Не о чем было говорить, нечего замечать. Аэнель ждал новостей, но их всё не было — неделю, две, месяц, и вот он уже обнаруживает себя в привычной колее… Защищённость и достаток. Безмятежность в изоляции. Мечты ветерана сбывались. Это отнимало волю к борьбе — бороться было не с кем и незачем. Последнее вызывало у Аэнеля сильнейший протест. Если он сдастся внутри себя и отдастся на волю судьбе, то завязнет в этом благоухающем болоте навеки. И когда Синера не станет, то он, как вещь, перейдёт в распоряжение наследника, которого выберет господин, и даже у слуг будет право выбирать себе новое место работы, а у него — не будет никакого выбора… Эта перспектива, сколь бы далёкой ни была, пугала его и омрачала каждый день, иному показавшийся бы раем.

Чтобы не начать делать глупости, как они с Феранви и договаривались, Аэнель старался занять себя с пользой и усердно учился всему, что ему могли предложить. Его энтузиазма учителя, однако, все так же не разделяли, и тогда он стал больше времени проводить с Защитниками, чтобы хоть немного изучить основы ведения боя, в том числе с помощью магии.

Надо сказать, что в чародействе дальше теории он так и не продвинулся. Почему-то он испытывал перед магией какой-то близкий к религиозному трепет, и не мог взять в толк, как можно вот так просто разбрасываться огненными шарами или с помощью силы разума вдруг стать полностью невидимым. В конце концов, он вынужден был признать, что его руки не предназначены для того, чтобы проводить потоки энергии, а разум — чтобы достигать концентрации достаточной для превращения эфемерного в реальное. «Не всем же быть магами», — сказала на это Феранви, но у неё-то самой таких проблем не было…

Однако были у Аэнеля и свои таланты — его быстроте, гибкости и ловкости иные Защитники могли бы позавидовать. На самом деле, будь они такими же ловкими, как он, гарнизону не понадобились бы целители. Он не только использовал все тренировочные снаряды Защитников не по назначению — но и само здание гильдии, поместные стены, деревья — любые крупные объекты он превращал в свои снаряды для тренировки акробатики. Когда он забрался на крышу гарнизонной башни, Феранви даже не стала его ругать. Но когда он спрыгнул оттуда, совершив переворот в воздухе, и по-кошачьи приземлился, не издав ни звука, сердце у генеральши ушло в пятки. Колени у него потом ещё неделю ныли, но он никому об этом, конечно, не сказал. Кроме того, юноша показывал чудеса уворота от тренировочных копий, а в беге на короткие дистанции однажды победил Тамила, после чего тот долго ещё театрально страдал от унижения и шутил об отставке по причине утраты собственного достоинства. Лилати наблюдал за этим с тихой завистью и восторгом. О таких успехах он не мог даже мечтать… Похоже, все, чем он мог довольствоваться — это оставаться мальчиком на побегушках у гвардии благородных рыцарей, слушать издёвки и изредка добиваться внимания Аэнеля, которого он, как ни старался, ничем не мог впечатлить, и который отдалялся от него все больше с каждым днем. Ариана же намеренно избегала общения с Аэнелем, и каждый вечер встречала любимого сводного брата у дорожного поста, чтобы вместе с ним поскорее пойти домой. Но даже она не воспринимала Лилати всерьёз, а он прятал обиду за ложной гордостью и вымышленными достижениями. Ариана лишь качала головой, и сколько бы она ни пыталась отговорить его от унизительных попыток добиться повышения и бросить гильдию, сделать этого так и не удалось.

Когда любимые приёмы были выучены до автоматизма, каждая книжка в поместье прочитана по нескольку раз, а новостей, как назло, становилось все меньше (хотя, казалось бы, куда уж меньше чем ничего?), дни вновь превратились в рутину. Аэнель боялся того, что уже научился сживаться с этим чувством. Чем меньше он мог изменить, чем меньше он мог влиять на свою жизнь, тем сильнее становились бесконтрольные эмоции. Из-за переменчивого настроения и привычки деловито вмешиваться в любые самые незначительные дела, его прозвали «алинорской невестой», и его это дико раздражало. Все окружающие считали его вечную занятость чем-то «забавным», бессмысленной блажью господского любимчика, и каждый норовил погладить по голове, как избалованное, но любимое дитя. Он уже почти молился о том, чтобы найти повод для конфликта, но никто не смел перейти грань, за которой их можно было бы в чём-то обвинить. Только Лилати здесь стремился к чему-то большему, но лишь на словах. Лилати стал самым большим разочарованием Аэнеля, но у него язык не поворачивался сказать это старому другу в лицо.

…

— Наэле стал слишком отстраненным, рассеянным… Как будто часть его не здесь, а витает где-то в облаках. И на тренировки стал ходить нерегулярно, — посетовал Заэль, один из боевых магов Синеринских Защитников.

— Возраст такой, — усмехнулся Тамил, ныне не просто помощник, а заместитель главы отделения Гильдии. — У него сейчас наверняка полна голова великих мыслей, переоценка ценностей… все такое.

— Не пристало приличному юноше ценности переоценивать, — Заэль скрестил руки на широкой груди.

— Ну, я же фигурально…

— Тем более, наложнику, — отозвалась капитан оперативной группы Нетиль, и затянулась длинной черной трубкой.

— Разговорчики! — как всегда, Феранви готова была в любой момент прервать приятное времяпрепровождение своим сотрясающим горы командирским гласом. — Хватит прохлаждаться, рыцари! Сейчас же идем на молитвенные чтения на второй этаж. Тианарен подготовил…

— Новую шоу-программу, — засмеялся в кулак Тамил. — «Лорхан, Тринимак и разнузданный жрец». Я б на такое глянул…

Заэль тихо кашлянул, а Нетиль не удержалась и захохотала в голос. Выражение лица Феранви было просто бесценно — настолько же, насколько внушителен был список дисциплинарных взысканий Тамила.

…

Аэнель и сам понимал, что его поведение вызывает беспокойство у Феранви и других Защитников. Лилати, должно быть, доставал их дурацкими вопросами каждый день… Но если перед кем наложник и должен был отчитываться, то только перед господином, а господина в его поведении ничего не беспокоило. Чем бы любимчик ни тешился, лишь бы не покидал дворец надолго и не лазил по защитным стенам без страховки. Насчёт последнего, Синер даже подумывал заказать у знакомого зачарователя замедляющее падение кольцо, но знакомый не спешил с ответом, а Аэнель, узнав о намерении Синера, заявил, что не будет пользоваться такой вещью, потому что это неспортивно. Когда Синер предложил наложнику обзавестись личными слугами, как у настоящего аристократа, он также тактично отказался, улыбаясь и отшучиваясь, как дама на светском приёме, на самом же деле эта идея поиграть в свободу, да еще и помыкать подчинёнными, вызывала у него такое отвращение, что хотелось плюнуть Синеру в лицо за такие подачки. «Это было бы ужасно несправедливо, — убеждал себя Аэнель. — Я должен держаться в рамках разумного, и не обижать того, кого каждый день обманываю своим счастливым видом».

Иногда Аэнель приходил к Феранви на чай, как к доброй тётушке, и как всегда, вместо того, чтобы жаловаться, расспрашивал о новостях за пределами Синерина, однако без прежнего азарта, по привычке, словно не надеясь уже на какие-либо обнадеживающие ответы. Прав был Тамил, говоря, что в этой стерильной колбе цветочек увядает. Но Феранви, всё прекрасно понимая, не имела права поддерживать безрассудные идеи и бунтарские настроения наложника. Нетиль и вовсе высказывалась в довольно резком ключе, мол, он просто избалован хорошей жизнью, его бы к другому господину, к такому, который на цепи его держать будет, и отпирать их только чтоб поставить в позу — вот тогда он быстро научился бы ценить то, что имеет. Тамил, разумеется, критиковал жестокие методы воспитания даже в теории и выступал против унижающих достоинство других меров традиций, какими бы древними они ни были. Аэнель же знал, что за его спиной каждый день ведутся разговоры о том, как ему жить, что ему делать и чего ему делать не стоит; компания дружелюбно настроенных старших не вызывала больше никакого доверия, поэтому он всё чаще предпочитал общаться с Феранви наедине, как это было когда-то давно, когда он еще стеснялся приближаться к кому-либо, кроме неё. Но и от неё он не ждал чудес. Напряжение росло. Волны неодолимой тревоги хлестали всё жестче, и претворяться становилось всё сложнее.

…

Праздничная алинорская повозка, запряженная четверкой великолепных лошадей, ехала мучительно медленно, а поездка обещала быть вечной — по крайней мере, так думал Алианоре Ирне, юный беглец из столицы, место которого под навесом среди множества сундучков и коробок было тесным, неудобным совершенно непригодным для отдыха. Да и как отдохнёшь, когда не покидает ощущение, что юстициары смотрят тебе в спину, и в любой момент в тебя вонзится стрела или прямо на дороге сработает магическая ловушка. Он вспоминал свой побег с содроганием — его загоняли, как зверя, не стесняясь в методах, не давая перевести дыхание. Сколько раз он уходил из-под носа у стражей порядка, но никогда ещё не видел преследования столь яростного, неустанного — казалось, его поджидали везде. Если бы не магический арсенал Вайнаха, он бы не сбежал.

— Алианоре, — позвал Вайнах, сидящий на козлах альтмер средних лет с волосами седыми не по возрасту и непробиваемо спокойными серыми глазами. — Ты так громко нервничаешь, что лошади от тебя становятся беспокойными. — Один из тягачей выразительно заржал, другой фыркнул. — Вот видишь?

— Иди ты. Я ничего не делаю и сижу молча.

— Это просто витает в воздухе. Успокойся. Вот провернем наше дельце, и ты свободен.

— Твоё дельце.

— Не нравится — можешь возвращаться в Алинор.