Чтение онлайн

– - Все равно, не успеем,-- проговорил художник.
– - Успеем, успеем! Мы напрямик, огородами, через плетень. Только скорее!

Увлекаемый монахом, Леонардо вышел из дома, и они пустились почти бегом к Миланскому замку.

По дороге фра Лука рассказал ему о своем собственном горе: накануне ночью ландскнехты разграбили погреб каноника Сан-Симпличано, где жил Пачоли,-- перепились, начали буйствовать и, между прочим, найдя в одной из келий хрустальные изображения геометрических тел, приняли их за дьявольские выдумки черной магии, за "кристаллы гадания", и разбили вдребезги.

– - Ну, что им сделали,-- сетовал Пачиоли,-- что им сделали мои невинные хрусталики?

Вступив на площадь Замка, увидели они у главных Южных Ворот, на подъемном мосту Баттипонте, у башни Торре дель Филарете молодого французского щеголя, окруженного свитой.

– - Мэтр Жиль!
– - воскликнул фра Лука и объяснил Леонардо, что этот мэтр Жиль птичник, так называемый "свистун рябчиков", учивший пению, говору и прочим хитростям чижей, сорок, попугаев, дроздов его христианнейшего величества, короля французского,-- лицо при дворе немаловажное. Ходили слухи, что во Франции под дудку мэтра Жиля пляшут не одни сороки. Пачоли давно уже собирался преподнести ему свои сочинения -- "Божественную Пропорцию" и "Сумму Арифметики" в роскошных переплетах.

– - Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне, фра Лука,-- сказал Леонардо.-Ступайте к мэтру Жилю: я и один сумею сделать все, что нужно.
– - Нет, к нему потом,-- проговорил Пачоли в смущении.-- Или вот что, знаете? Мигом слетаю к мэтру Жилю, только расспрошу, куда он едет,-- и тотчас к вам. А вы пока прямо к сиру де ла Тремуйлю... Подобрав полы коричневой ряски, юркий монах засеменил босыми ножками в дробно стукающих цоколях и побежал вприпрыжку за свистуном королевских рябчиков. Через подъемные ворота Баттипонте вступил Леонардо На Марсово Поле -- внутренний двор Миланского замка.

Утро было туманное. Огни костров догорали. Площадь и окрестные здания, загроможденные пушками, ядрами, лагерным скарбом, кулями овса, ворохами соломы, тучами навоза, превращены были в одну огромную казарму, конюшню и кабак. Вокруг походных лавок и кухонных вертелов, бочек, полных и пустых, опрокинутых, служившИх игорными столами, слышались крики, хохот, клятвы, разноязычная брань, богохульства и пьяные песни. Порою все затихало, когда проходили начальники; трещал барабан, играли медные трубы рейнских и швабских ландскнехтов, заливались пастушьими унылыми звуками альпийские роги наемников из вольных кантонов Ури и УнтерВальдена.

Пробравшись на средину площади, художник увидел своего Колосса почти нетронутым. Великий герцог, завоеватель Ломбардии, ФранческоАттендоло Сфорца, с лысой головой, похожей на голову римского императора, с выражением львиной мощи и лисьeй хитрости, по-прежнему сидел на коне, который взвился на дыбы, попирая копытами павшего воина.

Швабские аркебузники, граубюндские стрелки, пикардийские пращники, гасконские арбалетчики толпились вокруг изваяния и кричали, плохо разумея друг друга, дополняя слова телодвижениями, по которым Леонардо понял, что речь идет о предстоявшем состязании двух стрелков, немца и француза. Они должны были стрелять по очереди на расстоянии пятидесяти шагов, выпив четыре кружки крепкого вина. Мишенью служила родинка на щеке Колосса.

Отмерили шаги и бросили жребий, кому стрелять первому. Маркитантка нацедила вина. Немец выпил, не переводя духу, одну за другой, четыре условленных кружки, отошел, прицелился, выстрелил и промахнулся. Стрела оцарапала щеку, отбила край левого уха, но родинки не задела.

Француз приложил к плечу арбалет, когда в толпе произошло движение. Солдаты расступились, пропуская поезд пышных герольдов, сопровождавших рыцаря. Он проехал, не обратив внимания на потеху стрелков.

– - Кто это?
– - спросил Леонардо стоявшего рядом пращника.
– - Сир де ла Тремуйль.

"Еще не поздно!
– - подумал художник.-- Бежать за ним, просить"...

Но он стоял, не двигаясь, чувствуя такую неспособность к действию, такое непреодолимое оцепенение, расслабление воли, что казалось, если бы в эту минуту дело шло о спасении жизни его,-- не пошевельнул бы пальцем. Страх, стыд, отвращение овладевали им при одной мысли о том, как надо протискиваться сквозь толпу лакеев, конюхов и бежать за вельможей, подобно Луке Пачоли.

Гасконец выстрелил. Стрела свистнула и вонзилась в родинку.

– - Bigore! Bigore!' Montjoie Saint-DenisЗдесь: так его! (франц.) Святой Денис, покровитель отечества! (франц.) --старинный боевой клич французов. (Здесь и далее-прим. ред.) махая беретами, кричали солдаты.-- Франция победила! Стрелки окружили Колосса и продолжали состязание. Леонардо хотел уйти, но, прикованный к месту, точно в страшном и нелепом сне, покорно смотрел, как разрушается создание шестнадцати лучших лет его жизни,-- быть может, величайшее произведение ваяния со времен Праксителя и Фидия.

Под градом пуль, стрел и камней глина осыпалась мелким песком, крупными глыбами и разлеталась пылью, обнажая скрепы, точно кости железного остова. Солнце вышло из-за туч. В радостно брызнувшем блеске казалась еще более жалкой развалина Колосса, с обезглавленным туловищем героя на безногом коне, с обломком царственного скипетра в уцелевшей руке и надписью внизу на Подножии: "Esse deus!"-"Се бог!"

В это время по площади проходил главный полководец французского короля, старый маршал Джан-Джакопо Тривульцио. Взглянув на Колосса, остановился он в недоумении, еще раз взглянул, заслонил глаза рукой от солнца, потом обернулся к сопровождавшим его и спросил: -- Что это?
– - Монсеньор,-- молвил подобострастно один из лейтенантов,-- капитан Жорж Кокебурн разрешил арбалетчикам собственной властью...

– - Памятник Сфорца,-- воскликнул маршал,-- произведение Леонардо да Винчи -- мишень гасконских стрелков!..

Он подошел к толпе солдат, которые так увлеклись стрельбой, что ничего не видели, схватил за шиворот пикардийского пращника, повалил его на землю и разраЗИлСЯ неистовой бранью. Лицо старого маршала побагровело, жилы вздулись на шее.
– - Монсеньор!
– - лепетал солдат, стоя на коленях и дрожа всем телом.-- Монсеньор, мы не знали... Капитан Кокебурн...
– - Погодите, собачьи дети,-- кричал Тривульцио,-- покажу я вам капитана Кокебурна, за ноги всех перевешаю!..

Сверкнула шпага. Он замахнулся и ударил бы, но Леонардо левою рукою схватил его за руку, немного повыше кисти, с такою силою, что медный нарукавник сплющился.

Тщетно стараясь высвободить руку, маршал взглянул на Леонардо с изумлением.
– - Кто это?
– - спросил он.

– - Леонардо да Винчи,-- ответил тот спокойно.
– - Как ты смеешь!..-начал было старик в бешенстве, но, встретив ясный взор художника, умолк.
– Так ты -- Леонардо,-- произнес он, вглядываясь в лицо его.-- Руку-то, руку пусти. Нарукавник согнул. Вот так сила! Ну, брат, смелый же ты человек...
– Монсеньор, умоляю вас, не гневайтесь, простите их!
– - молвил художник почтительно.