Чтение онлайн

Черным ветром набросился из-за угла Рус на бандитов. Ближайшему сразу раскроил автоматом голову. Запустил им во второго. Первые секунды те опешили, по после того, как монах мертвым поверг на землю третьего, схватились за палки и ножи. Времени не было выжидать, приспосабливать тактику. Двое детин тащили Суня к машине. Рус яро обрабатывал остальных, образовавших вокруг него круг. Огнестрельного оружия у них уже не имелось. Довольно ловко боевики орудовали палками, но этого им было недостаточно в борьбе с монахом. Сбив с ног обводными ударами еще двоих, он подскочил к автомобилю и со всей силы обрушил удар колотушек на согнутую спину бандита. Тот мгновенно обмяк и повис на дверце машины. Второй, уже находясь в салоне, мертво держал Суня за связанные руки и продолжал тащить его внутрь.

Взревев мотором, старая «тойота» рванула вперед. Ноги Суня потащились по земле. Рус остервенело бросился следом. Догнал, вспрыгнул на багажник, на крышу, рассадил нунчаками переднее стекло. Машина продолжала набирать обороты. Рус, присел, выбил боковое стекло, но водителя никак не мог достать: тот изгибался в кабине, не позволяя дать себя поразить.

Из-за очередного поворота вывалила огромная толпа. Она дико визжала, потрясая дубьем и кольями. С ними нисколько полицейских. Автомобиль резко притормозил. Рус по инерции вылетел навстречу бегущим. Снова машина рванула вперед, стремясь раздавить монаха. Рус отскочил и молниеносно через разбитое окно нанес оглушающий удар водителю. «Тойота» заюлила в стороны. Но тут уже разъяренные полицейские набросились на него. Замелькали в воздухе нунчаки. Как снопы, попадали служители порядка и несколько гражданских. Но толпа уплотнялась. Рус уже не видел машины — только гротескные, оскаленные в звериной похоти, рыкающие лица обывателей. Они падали, визжали от ударов, но продолжали наседать.

Вдруг плотный, удушливый дым в нескольких местах стал обволакивать место побоища. Смрадный запах быстро заполнил местность. Люди бросились в разные стороны. Рус тоже отбежал от дыма. Везде плюющиеся и харкающие фигуры. Машина исчезла.

Взвыв от обиды и отчаяния, Рус рванулся сквозь толпу назад, лишний раз награждая взьерошенных мещан ударами нунчаков по голове. Бросился обратно во двор, разогнал оторопевших от неожиданности, успокоившихся было бандитов, вспрыгнул на забор и побежал по нему к другим улицам. Двора через четыре спрыгнул с забора, выбежал на улицу. Там стояла велорикша. Вскочил на нее, бешено закрутил педалями, оставляя позади тяжелую пыль.

Задыхался. Слезы кровной обиды, неисполненного мщения застилали глаза, туманили мелькавшие впереди силуэты. Он гнал рикшу на сумасшедшей скорости, не притормаживая на поворотах, не обращая внимания на ухабы и ямы. На одном из перекрестков врезался в массу людей, столь же горластую, что и первая. Рикша перевернулась. Вывалился сам. Поднялся гвалт, суматоха, проклятия. Пользуясь общей неразберихой первых секунд, Рус скользнул во двор ближайшею дома и снова заборами, дворами устремился к реке. В городе нарастала пальба, неистовый гул хмельной раздосадованной толпы.

Боевики «Черного лотоса» быстро окружали парк и прилегающие к нему улицы. Впереди уверенно вышагивал служитель. Он быстро отдавал резкие гортанные указания, и крепкие ребята, вооруженные замысловатыми приспособлениями, бойко разбегались по указанным направлениям.

Служитель был уверен: в этом парке он обложит беглеца и завершит шумную кампанию до появления беснующихся толп граждан.

Они выскочили на поляну у домика кладбищенского сторожа. Но старейшина вдруг застыл, как вкопанный. Идущие следом недоуменно поглядывали то на вожака, то на стоявшего в предупреждающей стойке беглеца.

Рус стоял с широко расставленными ногами, чуть согнув их в коленях. Руки, согнутые в локтях, разведенные вперед и в стороны, ладонями к небу с растопыренными пальцами, угрожающе замерли в ожидании действия.

— Истина на ладонях Будды! — вскричал потрясенно старейшина.

Нападающих смутила необычная стойка монаха, но они продолжали недоуменно поглядывать на обоих. Эта стойка им ни о чем не говорила, кроме как о предупреждающей готовности.

— Знак всесильного «Белого лотоса» — знак предупреждения, полной готовности и самопожертвования. Будда во власти момента! — явно охваченный замешательством, возбужденно говорил старейшина.

— Мы не можем поднимать руку на членов «Лотоса». Их бойцы потом никого не оставят в живых. Эти призраки безбоязненны. Быстро за мной, пока очумелый не принял наш вызов. Исчезнуть и не появляться до моих указаний. А я еще не хотел идти. Проклятие и пепел на мою голову… Быстро исчезаем. Пусть шальная толпа беснуется — мы по домам.

Скоро утих шум за большой ватагой боевиков. Медленно раскрывались глаза Руса. Лицо устало обмякло, приняло отрешенное выражение. Руки сначала сошлись вместе, но на разной высоте, ладонями внутрь, потом молниеносно разошлись в стороны, вниз, как бы раздвигая массивный занавес.

Скоро монах увидел мутный блеск вод Синьцзяна. Вдоль берега копошились рыбаки и перевозчики. Лодки приглашающе покачивались на волнах. Но он шел в отдалении, приглядываясь к суднам, определяя, какое удобнее выкрасть. На берегу находилось много народу, занятого своими бытовыми делами. Они изредка поглядывали в сторону города, прислушиваясь к пальбе, пожимали плечами, перекидывались недоуменными репликами между собой.

Возможности предпринять что-нибудь неординарное не представлялось. Долго шел он вдоль реки, пока не увидел, как очередная лодка с мотором причалила к берегу и ее владелец начал переносить поклажу на землю. Мотор он не заглушил. Осмотревшись, Рус не раздумывал — подошел к лодочнику, нагнулся к нему… Там и оставил лежать его у плескавшейся вонючей воды.

Лодка круто пошла вверх по реке, выдавливая из себя всю мощь тех сил, что были в нее заложены. Чуть не на форсаже прошла окраину города и скрылась за поворотом.

Рус сидел на подрагивающей корме и… плакал. Смоченной в речной воде майкой оттирал ушибленные места, лицо.

Уже сутки полковника Чана не оставляла в покое назойливая мысль, зачем на поиски монаха привлекаются преступные формирования. Ясно, что приказ не от генерала. Но, видно, Чану не понять, что разыгрывается в верхних этажах, если некоторые силы судорожно хватаются за любую подвернувшуюся возможность. Не подоплека ли это тех событий внутренней борьбы за власть, лоскутки которых изредка проникают на страницы западной печати. Чан иногда завидовал мощной информированности газетных концернов. Получалось, что если постоянно просматривать «Вашингтон пост» или «Таймс», то будешь лучше осведомлен о своем правительстве и его закулисности, чем живя в столице и даже занимая такой пост, который находился в его руках. Конечно, кое-что имелось у него, но по сравнению с печатью оно почему-то казалось до обидного не полным и как-то несущественным. Часто задумывался о всесилии и информированности журналистских кругов. Почему у его людей не получалось вот так прямо, открыто, с долей простой наивности заводить разговоры в светских кругах на темы, волнующие не только отделы иностранных разведок. У газетчиков получается. У них все получается. Они настойчивы, назойливы. Не у этого, так у другого выпытают нужные сведения. И подадут его так, что кажется все известно этим, до конца напичканным фактами и документами журналистам. Создавай архив из данных только репортерского толка, и он будет ничем не беднее, а в некоторых случаях и более богат материалами, чем государственный секретный фонд.

Чан невесело побарабанил по столу. По всему выходило, что и он под недобрым наблюдением охочих до его карьеры кругов. Может, это и не плохо. Во всяком случае такое положение позволит остаться ему сторонним наблюдателем до некоторых осязаемых моментов. Чем больше глаз, тем меньше ответственности. Он проведет этих мнящих бездарей такими путями по руслу операции, что им останется только сожалеть, что ввязались в столь не стоящую преждевременных слов авантюру.

Все чего-то выжидают. Вся страна сейчас более похожа на приостановившегося, присматривающегося путника. Несомненно, годы скандальных потрясений не прошли мимо совести нации, но она еще не способна на решительные изменения. Время, когда момент выжидания стал явно осязаемым, чувственным, после которого бурно придут новые решения, а опыт прошедшего ярче выдвинет то, чего так не хватало в трагические моменты крутой истории. Потому все приостановилось. Не желают рисковать. Выжидают, куда дунет ветер развития. Какие общественные силы возьмут верх. Да, здесь, если что не так, можно крепко сорваться, — заключал свои размышления в невеселую оболочку Чан. Но общая неразбериха, закаленная камнями жестких отношений, течениями подвохов и ямами уловок, позволит ему выйти достаточно сухим из соленой, прогорклой воды непритязательных отношений между спецслужбами и чиновничьим аппаратом столицы.

Полковник посмотрел на часы. Уже пять минут, как должен войти майор Винь с представителем «Зеленого круга».

Ужилась банда и в настоящее время. Ни слов, ни мыслей. Непредсказуемы решения властей щекотливые годы.

Но и монахи для него представляли собой подозрительную во всех отношениях сатанинскую общину. Что за наваждение? — Чан тряхнул головой. — Почему подсознание полно убеждениями, что с ними лучший способ отношений — осторожность, осмотрительность. Почему в перипетиях с ними не чувствуешь той силы власти, которую имеешь и в которую облечен? Как доводят они твою привилегированность до чего-то далеко не существенного, стороннего? Каи независимы. Как отчужденны. Что можно предпринимать против них, если сам все время натянут, как струна, вечно в ожидании гнева начальства.