Чтение онлайн

– Ах, Тонио, ты упал в море! Ты заледенел. Брюки абсолютно мокрые, они намочили всю кровать. Маленький мой, я здесь, я хочу тебя растереть.

Я так торопилась, что схватила первую подвернувшуюся под руку бутылку… Это был чистый нашатырь, которым я высветляла шерсть своей собаки…

– Ах, это разогреет тебе грудь, тебе же так холодно.

Волосы на его груди мгновенно впитали нашатырь, я стала задыхаться. Это оказалось лучше, чем одеколон. Нашатырь добрался до легких Тонио, который был уже практически на том свете, заставил работать его бронхи. Тонио начал дышать, зашевелился, из носа у него хлынула вода.

От страха я закричала:

– На помощь, кто-нибудь, мой муж умирает!

Но Тонио каким-то чудом пришел в сознание. Я поволокла его в ванную, держа за голову, как большую куклу, он ударился лбом, кровь потекла в ванну. Один из летчиков-истребителей пришел мне на помощь. Мы уложили Тонио в ванну с горячей водой. Я чуть не сварила его, он заорал:

– Эй, горячо! Вы хотите, чтобы я умер!

– Но, дорогой мой, это для твоего же блага.

– Я же одет.

– Да, ну и что?

– Помоги мне снять брюки, у меня ноги не гнутся.

– Ты упал в море.

– Ах да, я помню, подожди, я тебе расскажу. Мой гидроплан не хотел садиться на воду… Мне холодно…

– Но, дорогой, ты же лежишь в кипятке!

Вместе с летчиком-истребителем ко мне поднялся капитан Марвиль, за ним журналисты. Трезвонил телефон, все требовали интервью… Через несколько часов мы устроили праздник в военных казармах министерства авиации. Мы танцевали на столах. Смеялись. Но с того дня Тонио не мог заснуть ночью. Он часами стоял у окна, я в ночной рубашке подходила к нему сзади и тянула обратно в постель. Он опять поднимался. Я снова шла за ним. Это длилось целый месяц… может быть, два.

Он был как мертвец. Он встретился со смертью. Теперь он знал ее в лицо.

Умереть – это так просто, говорил он мне. Утонуть. Позвольте, я расскажу вам. Приходится тут же привыкнуть к мысли, что невозможно дышать кислородом. Нужно впустить воду в легкие. Нельзя кашлять, вода не должна входить через нос. Вы почувствуете облегчение, как почувствовал его я, вдохнув первый глоток воды. Она холодит, дальше будет легче. Я знал, что вместе с самолетом ушел под воду. Вода уже заливала кабину. Если я не вылезу, я так и утону здесь. Если удастся найти открытую дверь и выбраться на поверхность, я обману смерть. Я был недалеко от берега и, несмотря на шок, мог плыть. Меня заметят со спасательной шлюпки. Я ощупал все вокруг, вытянув руку сначала вправо, потом влево. Каких же это стоило усилий! Я ощутил только пустоту. Рука не наткнулась ни на что. Полная чернота – я совершенно не понимал, что творится вокруг. Мой самолет упал в ад, и я висел там вверх тормашками. Я думал об индюке, которого вы купили мне накануне у крестьян и которого я отвез в Мирадор. Вы хотели встретить Рождество дома. Меня ждала индюшатина, я не мог утонуть. Я хотел пролезть в отверстие, которое нащупал рукой, но ногу держало что-то металлическое, словно браслет вокруг щиколотки. У меня был нож, но пока я разрежу ногу или металл, я успею задохнуться. Я почти смирился со смертью и просто хотел принять более удобное положение. Я не знал, что вишу вниз головой. Я сказал себе: «Хочу умереть лежа, вот так!» Я резко дернул ногами, решив сделать второй глоток воды, когда смогу лечь. Я напрягся, и зажатая нога освободилась. С нечеловеческой силой я устремился к дыре, которую нащупал раньше. Это была дверь, ведущая в пассажирский отсек. Задыхаясь, я ввинтился в нее. Инстинктивно рванулся вверх, и вдруг голова моя оказалась над водой. Я смог встать, ударившись об потолок. Разбил голову в кровь. Но наверху оставался еще запас воздуха… Я вдохнул. И тут осознал свою ситуацию.

У самолета, в котором я оказался, верх пассажирского отсека откидывался, как в кабриолете. Там находились инженер и механик. Во время падения их выбросило в море. Спасатели в лодке, следившие за полетом, видели, как они упали, и тут же поспешили на помощь. Механик прекрасно знал этот опытный образец, погубивший уже не один экипаж, последний раз недалеко от Марселя. Команда тогда погибла, потому что не смогла выбраться из самолета. Машина рухнула близко от берега, но при падении металлическая часть деформировалась, двери заклинило, и люди утонули на мелководье, потому что самолет не удалось открыть.

Механик, как только его вытащили, снова отважно нырнул в глубину. Наверно, сказалась привычка работать с этим опасным опытным образцом, а может, случайность или божий промысел, не знаю. Но при первом же погружении он наткнулся на крыло утонувшего самолета. Механик так сильно дергал дверцу, что чуть не оторвал себе руку. Ему не хватало воздуха, и пришлось подняться на поверхность. Вот и все, что он мог сделать. Остальные бросились спасать его. Я слышал только глухой шум. Через полуоткрытую дверь рассеянный зеленоватый свет проникал в пассажирский отсек, где я находился. Я пытался думать, вода уже подступала к горлу, я старался выиграть несколько секунд, прижав нос к потолку, чтобы не упустить последний кислород, оставшийся в самолете. Я глотал кровь, капавшую из раны на голове, она придавала мне сил. И я понял, что единственный шанс спастись – прорваться к этому зеленоватому свету, сулящему освобождение.

Главное – вырваться из свинцовой тюрьмы и подняться на поверхность. Я собрал последние силы, подвигал ногами, превозмогая боль, сжал и разжал кулаки, затем широко раскрытым ртом приник к потолку самолета, вдыхая остатки воздуха. Я даже улыбнулся – это было похоже на прощальный поцелуй машине, которая хотела меня утопить. Я нырнул навстречу зеленому свету и оказался в прозрачной воде Средиземного моря. Я поднялся на поверхность, со спасательной лодки меня заметили и выловили, как рыбу. Бездыханного и окоченевшего, похожего на мертвеца. Санитар, водолаз и механик оказали мне первую помощь. В лодке не было аппарата искусственного дыхания. Мое сердце больше не билось… Было слишком поздно. Таким меня и доставили к вам в гостиницу, где растирание нашатырем, которое вы мне сделали, оживило мои умиравшие бронхи.

Моя маленькая Консуэло, я обязан вам жизнью.

Моя свекровь Мари де Сент-Экзюпери однажды повезла нас в замок, где прошло ее детство. Он стоял в парке, который Тонио прекрасно описал в «Южном почтовом». Это был старый провинциальный замок с огромными залами и сияющим паркетом – натирать его до такого блеска умеют только во Франции. Деревянные мозаики, отполированные множеством ног и знаменитым французским воском, становились гладкими, как стекло. Библиотека Сен-Мориса с обитой красным войлоком старинной мебелью будто сошла со страниц волшебной сказки. Лестница была такой длинной, что мне казалось, она ведет прямо на небо. Тени деревьев, переплетаясь с лучами южного солнца, превращали закат в великолепное зрелище.

Соседи приезжали в гости, обнимали нас и желали всяческого счастья.

Однако Тонио пора было подумать о работе. Отпуск в Сен-Морисе незаметно подошел к концу, и однажды утром нам пришлось возвращаться в Париж, в свою новую квартиру на улице Шаналей. Она была очень светлой, с уютными комнатами, оклеенными зелеными обоями. В такую зелень одевается лес в начале весны. Я повесила на окна бледно-зеленые тюлевые занавески, по одной на каждое, потому что денег не хватало. Но мы были счастливы вместе. Тонио отдыхал, часами слонялся по квартире, ничего не делая. Просто смотрел на меня, разговаривал со мной… Я играла роль хозяйки дома – заботливой и деловитой.

Создание уюта в этой квартире на первом этаже, состоявшей из трех крохотных комнатушек, обставленных простенькой мебелью, и к тому же с телефоном, который звонил не умолкая, требовало немало энергии, воображения и смелости от влюбленной и преданной супруги.

Через неделю я уже чувствовала себя совершенно разбитой. Мы наняли служанку. Но она оказалась воровкой, Тонио поймал ее за руку. Ее сменил мужчина, араб. Он обожал Тонио. Жить стало легче. Тонио радовался рослому арабскому слуге как ребенок. Это напоминало о жизни в Марокко. Мы устраивали праздники, слуга готовил кускус, который все ели, сидя на полу. В доме собиралось до двадцати человек. Мы читали, пели песни.

Но денег действительно не хватало. Тонио работал над сценарием фильма, но дохода это не приносило.

– Консуэло, вы же знаете, я не из тех, кто будет сидеть в четырех стенах и ждать, когда добрый боженька осыплет его золотом.

– Может, так и получится, Тонио. Ваша книга отлично продается. Ваши сценарии в руках прекрасных агентов. Вот увидите, они еще озолотят вас.

– Я устаю от безделья. С вашей стороны очень мило каждое утро, когда я просыпаюсь, ставить мне пластинку, я действительно люблю Баха, но уже начинаю скучать. Как бы я хотел быть композитором, уметь говорить без слов, на этом тайном языке, доступном только избранным, посвященным, поэтам. Я иногда думаю, что в племени людском есть разные породы.