Чтение онлайн

– Тонио болен, и ваш долг находиться подле него.

И действительно, я получила телеграмму: мой муж очень плохо себя чувствует, но его нельзя оперировать, потому что все его органы не в порядке после аварии в Гватемале. Если он еще жив, то только по воле небес и своей собственной. Я ответила его матери:

– У меня нет документов.

– Вы гражданка Сальвадора, и ваше консульство выдаст их вам безо всяких проблем.

– Нет, я буду ждать, ждать, когда Тонио сам попросит меня об этом.

А потом я наконец получила телеграмму: «Пойдите к господину Икс, возьмите денег на поездку, все ваши документы готовы, наш друг Поццо ди Борго получил инструкции для вас».

Внезапно небо для меня прояснилось. Я объявила своим друзьям радостную новость – Тонио наконец зовет меня к себе. Вот уже одиннадцать месяцев я жила в Оппеде. Они подняли глаза к небу и хором воскликнули:

– Знаешь, если ты уедешь, мы уедем все вместе, без тебя мы тут не останемся.

Я была счастлива, что еду к тебе, но сердце мое разрывалось, потому что в Оппеде я обрела искренних, настоящих друзей, научилась думать по-другому. Но особенно я грустила от того, что приходилось расставаться с Бернаром. Этот благородный молодой – ему не было еще и тридцати – человек напевал с утра до вечера, веселил нас, следил за тем, чтобы наша коммуна работала как хорошо отлаженный механизм. Дома содержались в безупречной чистоте, и там создавались прекрасные вещи.

В тот день, когда я покинула Оппед, я почувствовала себя в большей опасности чем когда бы то ни было. Достаточно оказалось небрежно переданной телеграммы из Нью-Йорка, чтобы все вокруг кроме моих любимых камней, таких вечных и неизменных, стало казаться мне угрожающим. И снова я в пути и сама не могу объяснить себе причину этого нового бегства, тайну моей бродячей жизни.

Всем сердцем я ощущала, что мне необходимо сосредоточить свои страхи на чем-то конкретном. Поднявшись в самолет, я стала думать о встрече с Тонио. Вот уже больше года, как мы расстались. Несмотря на все удобства немецкого самолета, уносившего меня в Португалию, я рисовала себе все возможные несчастья, которые могут помешать нашей встрече. Я так ждала этого свидания. Мне говорили, что, оказавшись в Португалии, я, если повезет, смогу на корабле продолжить путешествие в Нью-Йорк. Если бы у меня был выбор, я бы предпочла ждать и ждать этого свидания среди своих камней в Оппеде. Я чувствовала слабость – сказывалось постоянное недоедание и страх встречи после долгой разлуки. Отсутствие элегантных вещей вызывало у меня лишь детскую улыбку, я не воспринимала себя как взрослую женщину. А как бы мне хотелось нарядиться, словно на праздник. Сердце мое ныло. Я подумала: «Если бы только я могла обратиться в хрустальную женщину, едва он взглянет на меня…» Самые странные образы роились в моем мозгу. Я жадно созерцала небо. Я смотрела в непроницаемые иллюминаторы самолета и видела свои жалкие короткие волосы – в Оппеде мне пришлось их остричь. Я мечтала о красивых нью-йоркских прическах, и мне было неприятно, что я отстала от моды. Мои волосы не отрастут за одну ночь! Я была худа, очень худа: сорок пять килограммов вместе с одеждой. Я стеснялась своих нарядов из козьей шерсти. Какая-то женщина не сводила с меня глаз, я подумала, что, возможно, она шпионка…

Всего через час после взлета объявили, что полет будет прерван. Самолет сделает промежуточную посадку в Барселоне, а на следующий день, вероятно, возьмет еще нескольких новых пассажиров до Португалии. Выбор в ресторане барселонского аэропорта был невелик, но мясо и суп пахли изумительно, хлеба на стойке можно было набрать вволю, и все пассажиры, приземлившиеся вместе со мной, кинулись к столикам утолить голод. Едва я успела заказать суп и тарелку риса, как бармен спросил, какой валютой я собираюсь расплачиваться. Я была в полном отчаянии, потому что у меня не оказалось песет. Официант понял, в чем дело, и выдернул тарелку благоухающего супа у меня из-под носа.

«Шпионка» заметила мою растерянность и дала мне сто песет. Эти деньги пригодились мне, чтобы выехать из аэропорта и найти гостиницу в городе. Первым вопросом консьержа был:

– С какой валютой вы путешествуете?

Я достала из чемодана коробку со шприцами, на дне которой под слоем ваты были спрятаны три купюры по пять тысяч франков. Уже восемнадцать месяцев я не ела вдоволь, не принимала горячую ванну, не спала на кровати, застеленной простынями. Гостиница показалась мне раем. Я хотела бы остаться там на несколько дней – прислуга приветливо улыбалась, я не заметила ни малейших признаков пресловутой барселонской нищеты… В столовой танцевали, красивые женщины в вечерних платьях прохаживались по холлу, улыбаясь от удовольствия, как все люди, которых встречаешь в гостиницах. Я заказала бутылку вина, жареную курицу и кучу сладостей. Я не могла не думать о нашем чесночном супе в Оппеде. Мне взгрустнулось при мысли о том, что я бросила Бернара и друзей, которые не могут съесть со мной эту курицу, а потом, пока я допивала свою бутылку вина, нахлынули и другие воспоминания. Я представляла себе, что они сейчас делают, плакала, слушая старые вальсы и говоря себе, что я словно покинула отчий дом. И тем не менее мне нужно было идти вперед, всегда вперед, пока я не состарюсь в каком-нибудь уголке планеты… Мой собственный номер был так роскошен, что казался мне чужим. Мне не хотелось оставаться одной. Заснуть не удавалось, волнение усиливалось… Я чувствовала, что вот-вот начну звать на помощь, когда моя дверь тихонько отворилась и… моя попутчица по самолету, та самая «шпионка», произнесла мое имя и прошептала:

– Я договорилась, чтобы меня поселили на одном этаже с вами. Давайте включим воду в ванной и будем говорить очень тихо.

Мы уселись на пол рядом с ванной и, как преступницы, начали разговаривать, едва слышно шепча друг другу на ухо:

– Ах, как здорово, что вы зашли ко мне…

– У меня тоже хандра. Я не имею права ни с кем разговаривать.

– То есть из-за меня вы можете потерять работу?

– Нет, – с горькой улыбкой ответила она… – Скорее жизнь. Как мне надоело шпионить. Это даже не опасно. Это скучно…

Я очень испугалась, когда узнала, что напротив меня сидит человек, чья работа заключается в том, чтобы доносить на других. И ей кажется это всего лишь скучным… Из чемоданчика она достала бутылку ликера и разлила в два стакана.

– Понимаю, вы брезгуете выпивать со шпионкой, да? Я же вижу. Но за это хорошо платят. Если хотите совета, оставайтесь в Испании. Вы свободно говорите по-испански, по-французски, по-английски. Вы можете получить приличную зарплату, сделать небольшое состояние и уехать после войны. Я, впрочем, знаю, что она долго не продлится. И потом, так мы сможем работать вместе…

Я сделала всего лишь глоток ее пойла, которое пахло довольно странно. Я на удивление плохо стала различать ее слова. И поняла, что в ликер подмешан сильный наркотик и она хочет обыскать мои чемоданы… Я продемонстрировала незаурядные способности, когда прятала деньги в багаже, возможно, поэтому она предположила, что я скрываю еще и чертежи. Вспомнив кадры из шпионских боевиков, я запаниковала. Какое действие произведет на меня наркотик? Я приложила все усилия, чтобы быстро принять решение. Она привыкла к наркотику, так что на нее он не действует. Она решила во что бы то ни стало тщательно перетряхнуть мои чемоданы. Так как у меня не было ничего компрометирующего, я сочла за лучшее позволить ей это сделать. Я сказала, что мне надо спуститься в гостиничную аптеку купить какую-то косметику и если я задержусь на несколько минут, то пусть она наберется терпения и подождет меня. Я добавила, что обещала брюнету, обедавшему за соседним столиком, поболтать с ним в холле, но это ненадолго. Она рассмеялась и, как мне показалось, произнесла что-то вроде:

– Можешь возвращаться быстро, потому что я тоже умею работать быстро…

Когда я собиралась уходить, она протянула мне стакан холодной воды и сказала:

– Выпей залпом.

Когда я вернулась, в номере никого не было. Я нашла только записку по-испански: «Ты мне очень нравишься, потому что ты не дура. Спасибо. Не беспокойся насчет поездки в Португалию. Ты улетишь завтра». Подпись: «Лилиан».

Ветреным днем самолет приземлился в Лиссабоне. Я не чувствовала своего тела. Мои конечности не слушались меня, я опьянела от усталости и волнений. Спускаясь по трапу, я подвернула лодыжку и в Португалии все время хромала…

Вечером накануне моего – наконец-то – отъезда мне удалось дозвониться до Тонио, но поговорить мы не смогли, так как было запрещено использовать какой-либо язык, кроме английского, которого Тонио не знал. Я слышала только: «Консуэло» – и отвечала: «Тонио». Телефонистки еще несколько минут не прерывали связь, но мы оставались немы, как робкие влюбленные…

Когда пришло время садиться на корабль, прошел слух, что на борту что-то загорелось и мы сможем отплыть только на следующее утро. Многие пассажиры с женами, детьми и багажом вернулись домой. Но так как я не заметила дыма, то решила остаться около корабля и подождать развязки. И была вознаграждена, так как мы вышли из порта.

В течение всего путешествия мы были лишены электрического света. Запрещалось пользоваться спичками, фотоаппаратами. Каждое утро в серой зимней воде мы видели куски дерева – обломки кораблей, уничтоженных несколько ночей назад или даже этой ночью, пока мы спали на палубе, где два или три раза нас будил колокол. Это была учебная тревога, чтобы мы постоянно находились в боевой готовности, отработали упражнение «спасайся-кто-может» и научились спокойно садиться в спасательную шлюпку, в случае если мины, которыми пугали нас по немецкому радио, застигнут врасплох наш корабль в открытом море. Среди пассажиров ползли самые нелепые слухи: судно не утонет, потому что оно перевозит шпионов в Америку. Самые дерзкие фантазеры даже утверждали, что вся команда – шайка шпионов… Говорили еще, что корабельная тюрьма переполнена пассажирами и что число людей, спящих на палубе, уменьшается отнюдь не из-за морской болезни… Я знала, что на самом деле капитан без снисхождения относился к тем, кто нарушал правила и зажигал электрическую лампу или даже спичку… Однако нас объединяло странное чувство безопасности, мы не боялись.