Восстание павших
Шрифт:
– Так ли все?
– Абсолютно.
– И ни одного, кто бы посчитал, что недостаточно достоин или просто отказался бы покидать колонию ради семьи и близких?
Женщина напрягла и без того каменное лицо. Ее явно застал врасплох заданный вопрос.
– Что тебя конкретно интересует, девочка?
– Если бы кому-то пришло в голову отказаться от своих прав, не воспользоваться белым билетом. Что в таком случае было бы с колонистом?
Женщина молча выслушала девушку и еще некоторое время молчала, будто бы обдумывая заданный вопрос. Аня не верила в то, что совсем никому не приходила в голову та же мысль, что и ей. Остаться в колонии с семьей и искать счастье здесь.
– Тебе известно, что все законы направлены на то, что Федерация процветала. Что бы мир и благополучие распространялся по большому континенту. Любой, абсолютно любой закон или правило имеет смысл. И абсолютно любой обязан подчиняться законам и правилам. Отказ расценивается как неповиновение власти. Это бунт и не подчинение. Не принятие закона, значит не принятие всей конституции государства. А ты прекрасно знаешь, что бывает с бунтарями и смутьянами.
Здесь Аня уже ничего не сказала. Ответ ей был ясен. Выбора нет, раб всегда остается рабом.
Вернувшись на прачку, она уже твердо была уверена в том, что не примет свои права, которых, по сути, у нее и не было.
– Ну, рассказывай! Ни чем не хочешь похвастаться? – Язвила Хельга.
Когда Аня вошла в душное помещение, все женщины были в ее внимание. Не каждый день, кто-то из их бригады отправляется в новую жизнь.
– Ничего особенного, задали пару вопросов. Я прошла небольшое тестирование, запомнила анкету и все.
– А о чем спрашивали, что ты говорила? Ну, рассказывай не томи.
– Изучили мое досье. Спросили, откуда у меня такие обширные знания? Я ответил. И еще, – Аня отвела подругу в сторонку, – я спросила, могу ли я отказаться, так вот, это невозможно.
Взгляд подруги потускнел, недавно горевшая искорка постепенно угасала.
– Прям так и спросила?
– Ну не совсем, да какая разница, главное ответ. Отказ приравнивается к неповиновению.
– Дурость какая-то, – фыркнула подруга, – почему это одним все, а кому-то ничего! И вообще с чего это они судят нас всех только по поступкам других.
– Вот и я того же мнения, все достойны, и прав должно быть у нас гораздо больше.
– Что же ты не сказала это им это, – фыркнула Хельга, не желая слушать Аню.
– Я так и сказала. А еще, что все колонисты имеют право быть образованными. А не только избранный народ.
– Что прям так и сказал? – Удивленно Хельга.
– У меня есть мнение, и я им поделилась.
– Ты что совсем спятила? – Возмутилась мать. – Как ты вообще в голову себе такое вбила! Да ты должна была молчать, как мышка. Ты хоть понимаешь, что своим вольнодумием…
– Да ничего страшного я просто высказала свое мнение. Мне дали совет.
Дальше женщины не стали присутствовать при разговоре матери и дочери, продолжая свою работу, даже Хельга перестала с любопытством наблюдать за спором. Мать крепко схватила дочь за руку, выведя на свежий воздух.
– Ты совсем ума лишилась? Что ты там такое наговорила? А если будут последствия, а если тебя лишат прав?
– Мама как ты не поймешь, да не хочу, я ни в какой город и не хочу никакой свободы. У меня есть и появился шанс, и я хочу им воспользоваться!
– О каком еще таком шансе ты говоришь? Нет никаких шансов и никакого выбора! Тебе предоставили единственную возможность, и ты обязана ей воспользоваться, невзирая на собственное мнение. У тебя нет, и никогда не было своего мнения, ты ничего не можешь. А только следовать законам и правилам!
– Вдруг могу? Вдруг я могу остаться с вами? – Как же хотелось, что бы мама поняла, что не нужна Ане никакая свобода без них.
– Там тебе будет гораздо лучше, – твердо мать.
– Может я сама решу, что лучше для меня?
– Вы с твоей подруженькой ничего путного не придумаете! Только проблем не оберетесь. Выкинь из головы все дурные идеи и смирись. Я сказала, нет выбора! Ты должна выбраться отсюда и жить в свободе. Разве ты бы не хотела этого для своих детей?
– Я бы не стала делать выбор за них.
Ясно, что мать желает только лучшее для ребенка. И, несмотря на то, что взгляды у обеих сторон расходятся, мать всегда права.
– Папа такого нарасказывал, да жизнь горожан ад в сравнении с нашей! И ты предлагаешь мне так жить?
– Я так и знала, что эти разговоры ни к чему хорошему не приведут! Анур во всем виноват, со своей учебой! Если бы не он то… Не даром колонисту нельзя учить больше положенного. Вот почему, что бы думали по меньше и помалкивали!
– Выбор есть! Вот, например, возьму и не пойду работать, пусть накажут, пусть лишат всего! – Упрямилась Аня. Она выставила руки по бокам, наседая своим упорством. – Я напротив, только рада, что отец научил меня! Да благодаря ему я вижу, а не слепа, как вы все!
– Анна, прекрати, ты все равно не можешь, нельзя.
Женщина перестала напирать. Голос ее звучал мягче.
– Не вижу препятствий. Это мое право и я желаю им воспользоваться!
– Не вынуждай меня… Аня, не навреди своим вольнодумием! – Шептала женщина.
– Да что в этом такого? То, что я единственная, кто не хочу покидать колонию, не значит, что я предатель! Я не лгу, не вру, а признаю то, что я не готова быть идеалом нации!
– Аня, я беременна! – Выпалила мать, едва сдерживаясь.
То ли радоваться, то ли нет. В одну секунду девушку переполнили куча эмоций. Сперва, шок, затем осмысление и после радость.
– Мама! – Воскликнула Аня. Она даже рот прикрыла от того, как громко сказала. Охранники стали внимательно наблюдать за женщинами.
– Но как же! Это же… это такая новость, это так…
И тут до девушки дошла вся суть. Вся горечь этой новости.
В ту самую секунду, как она ее узнала, в ту же самую секунду и поняла – выбора нет. Ей придется уехать.