Чтение онлайн

* Орган партии Гашомер Гацаир, коммунистов-социалистов, которая теперь влилась в партию Мапам в Израиле.

Вслед за восстанием пришло требование Соединенных Штатов, чтобы вопрос об Эрец Исраэль был решен немедленно. Примечательно, что американец Уоррен Остин, выступая в поддержку требования замены британского правления в Эрец Исраэль новым режимом, пользовался почти теми же выражениями, что и русский представитель Громыко.

Глава VI. АРМИЯ ПОДПОЛЬЯ

Наши враги называли нас террористами. Люди, которые не были ни друзьями, ни врагами, как корреспонденты ’’Нью-Йорк Геральд Трибюн”, тоже пользовались этим латинским термином, то ли под влиянием британской пропаганды, то ли по привычке. Наши друзья, как ирландец О’Рейли, предпочитали, как он писал в своем письме, ’’обгонять историю” и называли нас, хотя тоже латинским, но более простым именем: патриотами. Генерал Макмиллан, заменивший генерала Баркера на посту главнокомандующего британскими силами в Эрец Исраэль считал, что называть нас террористами было слишком большой честью. Он утверждал, что представление о терроре связано с мыслью о героизме; кроме того, оно намекает на страх англичан перед террористами. Поэтому генерал приказал — не именовать их впредь террористами, а убийцами, бандитами и... Макмиллан добавил еще с полдюжины приятных эпитетов из казарменного лексикона. Но его приказ не произвел никакого впечатления. Британская пресса и британские солдаты продолжали называть нас словом, которое, по мнению генерала, свидетельствовало о нашем мужестве и их страхе. Они называли нас террористами до конца.

Но мы не были террористами. Латинское слово ’’террор” означает страх. Если я не ошибаюсь, термин ’’террор” вошел в политическую терминологию во время Французской революции. Революционеры рубили головы на гильотине, чтобы внушать страх. С тех пор слово ’’террор” стало обозначать действия революционеров или контрреволюционеров, борцов за свободу и угнетателей. Все зависит от того, кто пользуется этим термином. Часто бывает, что обе стороны пользуются этим словом, обмениваясь комплиментами.

Подпольные борцы Иргуна восстали, чтобы свергнуть и заменить режим. Мы применяли силу, потому что нам противостояла сила. Но физическая сила не была ни нашей целью, ни нашим идеалом. Мы верили в свое моральное превосходство. Вот почему, несмотря на подавляющее превосходство сил противника, поражение потерпел он, а не мы. Таков закон истории. Мы были рады возможности доказать, что этот закон действовал не только в век идеализма — в девятнадцатом веке, но действует и сейчас — в век материализма и жестокости; не только ”в весну” наций, но также и в их ’’осень”. И мы доказали это не только ради своего народа, но и ради человечества в целом. Но что общего может иметь борьба за достоинство человека, борьба против угнетения и подчинения игу с террором? Наша цель была прямой противоположностью террору. Вся сущность нашей борьбы сводилась к решимости избавить наш народ от его главного врага — страха. Как мы могли продолжать жить в мире, где на еврея нападали, потому что он еврей, и как мы могли продолжать жить без оружия, без Родины, без элементарных средств защиты? Мы, члены Иргуна Цваи Леуми, восстали и поднялись на борьбу, и не для того, чтобы внушить страх, а для того, чтобы искоренить его. Мы не были террористами. Точнее говоря, мы были антитеррористами.

Создавая свою организацию, мы не выделили группу убийц, подстерегающих жертву поважнее. Мы построили свое подполье снизу доверху как армию, которая планировала атаки на важнейшие вражеские объекты; армию, которая сотрясала самую основу военной организации противника и его гражданского правления; армию, которая наносила противнику потери в ходе военных действий. Правда, мы начали с небольшой подпольной армии, насчитывающей всего несколько сот человек. Но наши силы постоянно росли. Вопреки, а может быть, благодаря преследованиям, мы создали подпольную армию с большим числом подразделений, насчитывающую тысячи человек. Мы не были группой террористов, ни по структуре нашей организации, ни по методам ведения войны, ни по духу.

2

Наша организационная структура была достаточно простой. Во главе нашей небольшой армии находилось главное командование. При нем был генеральный штаб с отделами, соответствовавшими требованиям подполья. Весь людской состав делился на подразделения, размеры которых соответствовали их задачам. Наша ’’административная машина” была всегда очень небольшой. Британские офицеры и секретная служба полагали, что в нашем распоряжении находятся тысячи профессиональных военных, занятых исключительно антибританским ’’террором”. Вражеская разведка была полностью дезинформирована в этом, как и во многих других вопросах, а нам вовсе не хотелось их переубеждать. На самом деле, пока англичане не ушли из Палестины, у нас никогда не было более нескольких десятков иногда меньше 20, никогда — больше 30-40 человек, которые были бы заняты только подпольной работой. Все остальные сотни, а впоследствии, тысячи членов нашей организации продолжали обычную повседневную работу, хотя были в распоряжении организации, когда бы к ним ни обратились. Это была поистине Народная армия.

Верховное командование контролировало всю деятельность Иргуна, как военную, так и политическую. Оно занималось общими вопросами, стратегией и тактикой, информацией и обучением, сношениями с другими организациями. Верховное командование принимало решения. Приказы в Иргуне отдавались как во всякой военной организации, но решения никогда не принимались единолично. Каждый член Верховного командования пытался убедить своих товарищей. Решения, как правило, принимались единогласно. Мы не ставили вопросы на формальное голосование. Обычно вырисовывался синтез различных мнений. Когда бывали расхождения во взглядах — решало мнение большинства. Это, вероятно, лучшая из возможных организаций для принятия практических решений. Наши собрания были частыми, но всегда носили чисто деловой характер. Я не помню ни одного, которое увязло бы в бесплодном теоретизировании, или такого, на котором решили бы созвать еще одно собрание. Мы решали и действовали.

Когда меня впервые назначили главнокомандующим, другими членами Верховного командования были Яков Меридор, Арие Бен-Элиезер, Элияу Ланкин и Шломо Леви.

Яков Меридор, один из наиболее талантливых еврейских военных командиров, стоял во главе Иргуна в годы кризиса, начавшегося со смертью Давида Разиеля и продолжавшегося до начала восстания. Он не дал угаснуть пламени. Положение его было трудным, временами нестерпимым. Он хотел начать восстание в начале 1943 г., но руки его были связаны. Я понимал трудности, с которыми он сталкивался, еще до того, как сам принял командование. Меня потянуло к нему с той минуты, как я представился ему по прибытии из России. Я явился к нему, чтобы сказать то, что собирался сказать Давиду Разиелю — что я целиком в его распоряжении. Мы беседовали в небольшой комнатке, слабо освещенной керосиновой лампой. Отсюда под видом владельца транспортной компании ’’Мистера Хонига” он руководил деятельностью Иргуна. Мы беседовали, как старые друзья, обсуждали положение. Мы были одного мнения: перед нами единственный путь — восстание.

Яков делал все, что было в его силах, чтобы обучить людей и заготовить оружие. Если мы располагали необходимым минимумом для первых выступлений, этим мы обязаны прежде всего Якову, его настойчивости. Когда пришло время, этот скромный, большой души человек, не колеблясь передал командование в руки того, кто поступил под его начало. Для него личное положение каждого из нас не имело никакого значения; всегда и прежде всего самым главным было дело. Начало восстания было для него праздником. Он радовался, как настоящий учитель радуется хорошей работе своих учеников. Но он недолго оставался со своими товарищами в Верховном командовании. Зимой 1944 г. чиновники Еврейского агентства выдали его англичанам. А те, проявив особую милость, предоставили в его распоряжение специальный самолет для отправки его в тюрьму в Африке. На Черном континенте, за британской колючей проволокой, он показал, что можно посадить в тюрьму человека, но не его душу. Яков, конечно, был не единственным, кто пытался бежать и вернуться к борьбе. Наши товарищи ненавидели заключение в такой же мере, как любили свободу, за которую боролись. В неволе они находились в сравнительной безопасности. На свободе опасности подстерегали их всюду. Но они предпочитали опасность борьбы безопасности безделья. Где те тюрьмы, из которых подпольщики не спасались бегством? Яков был блестящим примером для них всех. Колючая проволока не могла удержать его. Он бежал, его поймали. Он снова бежал. Его снова поймали, и он еще раз бежал. Снова и снова, пока ему, наконец, не удалось вернуться на фронт — поздно, но вовремя, чтобы стать во главе подпольных полков Иргун Цваи Леуми, повести их на оборонительную борьбу против оккупационных войск арабов, а затем — в объединенную израильскую армию. Он описал историю своих смелых побегов в замечательной книге ’’Долог путь к свободе”.

Арие Бен-Элиезер провел первые годы Второй мировой войны в Соединенных Штатах в качестве представителя Иргуна.

Впервые он прибыл в Эрец Исраэль в 1943 году по поручению и от имени Еврейского комитета национального освобождения, основанного Гилелем Куком* и Шмуэлем Мерлиным.

* Гилель Кук — племянник известного главного раввина Иерусалима Кука; пользовался широкой известностью в США под именем Петера Бергсона, вынесшего борьбу Иргуна на первые полосы газет и сделавшего ее достоянием широкой гласности, что было важно для успеха восстания.

Тогда Иргун переживал серьезный кризис. Его преодолел, главным образом, Арие. Он стал моим близким другом с самого начала нашей совместной работы. Вместе мы переживали духовный кризис, который собственно и составляет неотъемлемую часть подготовки к делу. Это было время горечи и боли, хотя изредка и бывали периоды радости за достигнутое. После успешного нападения на три штаб-квартиры британской контрразведки мы сказали друг другу: ”Ну, теперь можно и умереть!” Мы были больше, чем уверены, что после проведения этих операций, которые вызывали изумление всего мира, продолжение восстания было обеспечено, если бы даже нас арестовали или убили. Это было начало; и хотя мы с нетерпением ждали больших событий, все же не могли предугадать, что придет день, когда мы совершим наступление на ’’непроницаемые оплоты” британского льва, подобные крепости Акко. С другой стороны, боль невосполнимых утрат — Беньямина, одного из наших лучших ребят, погибшего во время иерусалимской операции, Шимшона Амрани — одного из наших лучших молодых бойцов, попавшего во вражеский плен. Амрани подвергался жестоким пыткам в полицейских застенках, но не сказал ни слова. Мы освободили его в ходе нападения на военную тюрьму Акко, но — увы, он погиб на самом пороге свободы в бою, сопровождавшем наш отход.