Чтение онлайн

Каждый из нас искал силу и поддержку в словах друга — и находил их. Мы знали, что другого пути нет. Мы крепко верили, что эти жертвы не напрасны, мы крепко верили в победу. И каждый из нас поддерживал эту веру в другом.

С Арие я работал очень короткое время. Он был арестован весной 1944 года. Он бежал из концентрационного лагеря в Эритрее, и его приключения — сюжет для целого романа.

Элиягу Ланкин, прибывший из Харбина — еще одна наша легенда. Элиягу — альтруист, готовый отдать жизнь за друга. Я любил его всей душой. Все подполье боготворило его. Элиягу, бывший членом высшего командования, был в то же время и региональным командующим Иерусалима. В операции против иерусалимской штаб-квартиры британской разведки — чьи руины все еще можно видеть на мамильской дороге и которые напоминают о восстании — он участвовал в атаке, исполняя приказы полевого командующего, своего подчиненного. Вскоре после этой операции он также был выдан англичанам и был выслан в Эритрею. Как и многие мои друзья, он бежал из концентрационного лагеря. Его одиссея, быть может, не менее захватывающая, чем сказания Гомера. Элиягу, первому из бежавших, удалось достичь Европы, где он взял на себя бремя командования зарубежным ответвлением Иргуна. Позже он провел наших людей на борт ’’Алталены”.

Самым младшим членом верховного командования был ’’Дани”— Шломо Леви, сын халуцианской семьи, жившей в Петах-Тикве. Солдат и прирожденный командир, бесконечно преданный Иргуну, он исполнял обязанности начальника генерального штаба с самого начала восстания и до своего ареста. Я относился к нему, как к младшему брату или как ко взрослому сыну. После ареста Элиягу Ланкина ’’Дани” был послан Иргуном в Иерусалим. По дороге его машину остановил британский патруль. Из второй машины, неотвязно следовавшей за ним, выскочил агент британской разведки и указав на Дани, воскликнул: ”Он!”

Дани удалось бежать вместе с большой группой заключенных концентрационного лагеря в Эритрее. Однако ему не повезло. Дани был пойман, вновь посажен под замок и возвратился на Родину только с ликвидацией британского мандата.

Через несколько месяцев после создания высшего командования, в него вошел Ерухам Ливни, известный больше под именем Эйтана, бывший нашим первым оперуполномоченным. Эйтан — человек необычной работоспособности, проявил блестящие способности к планированию и стратегии в военных операциях Иргуна. Но он был арестован во время нашего отступления после успешно проведенных операций на юге. Потом он стал именоваться ’’Хаимом Лустером”. Уже под этим именем он возглавил еще одну операцию — ’’контратаку” на процессе тридцати одного военнослужащего Иргуна в ходе заседания так называемого военного ’’трибунала” в Иерусалиме.

Эйтан довольно часто заходил ко мне, находясь при исполнении служебных обязанностей, было это ночью или днем. Когда он находил дверь запертой, он влезал через окно. Если бы наши соседи заметили что-нибудь подобное, они могли бы за те же деньги вызвать полицию, чтобы защитить меня от грабителей! К счастью, наши соседи всегда крепко спали. Мой младший сын Бени был очень привязан к этому жизнерадостному, грохочущему дядьке, который не раз, бывало, показывал ему хитроумные смешные головоломки. Он называл его дядя Моше. Каждый такой ’’дядя”, посещавший нас, имел свое особое имя для Бени. Ведь дети, естественно, являются величайшими врагами конспирации.

Мы были всегда крайне осторожны, но, очевидно, трехлетний малыш все же подслушал что-то, ибо однажды спросил у меня с загадочной улыбкой на устах: ’’Папа, скажи, а где тот дядя Моше, которого вы все зовете Ерухамом?”

Признаться, я был ошарашен этим ’’приятным” вопросом. С другой стороны, я не мог не испытывать чувства гордости за проницательность своего сына.

Очень плохо, когда сын говорит неправду, но еще хуже, когда отец не в состоянии сказать правду сыну. В добавление к большим и очевидным жертвам, сопутствующим подпольной борьбе, существуют иногда невидимые, кажущиеся на первый взгляд пустячными, но страшно болезненные.

Да простят родители сыновей за частую неправду, которую те вынуждены говорить им во имя самой сущности борьбы. И пусть сыновья простят своих отцов за те же прегрешения. Дядя Моше, сын мой, действительно был Ерухамом. Он отправился в Иерусалим, в тюрьму, и оттуда в Акко, снова в тюрьму. На 15 лет — так заявили англичане. Но дядя Моше возвратился к нам на 14 лет раньше, чем намеревались его выпустить британские власти.

3

Изучая то, что произошло с Командованием Иргуна, его эволюцию в ходе спора между ’’идеалистами” и ’’материалистами”, можно прийти к важному заключению: что причина и что следствие? люди ли творят события или события творят людей? В подвалах нашего подполья мы не искали ответа на этот вопрос, но мы доказали, что идея после обретения ясной формы сама находит людей, которые приводят ее в исполнение. Признавая эту истину, я полагаю, что если на любой стадии восстания все члены Иргуна были бы арестованы или убиты, сотни других заняли бы наши места и сражались с угнетателями до победного конца. В ходе борьбы мы узнали, что цель делает героев из слабых и безвольных, превращает сугубо домашних людей в храбрых офицеров; ординарных и неприметных — во властителей дум и сердец, теоретиков — в людей действия, неоперившихся студентов — в стратегов. Где-то я читал опровержение старой теории о том, что природа не терпит вакуума, может быть это правильно, может, и нет. Но, что действительно точно — это то, что идея не терпит вакуума в рядах тех, кто ею предназначен для дела. Никто не знает как или когда, но вакуум будет заполнен. Когда Арие Бен-Элиезер попал в плен, все представлялось в непроглядно черном свете; когда Яков Меридор попал в руки врага, я думал, что удар будет фатальным. Когда Элиягу Ланкина предали, я не находил себе места. Когда младшая сестра Шломо Леви сообщила мне о его аресте, я был вне себя. Когда Эйтан пал смертью храбрых вместе с тринадцатью другими ребятами, казалось, что все потеряно. Эти люди были истинными столпами Иргуна. Кто займет их места? Кто продолжит их работу?

Но место каждого было восполнено. Работа была сделана. Потому что ее нужно было делать. Идея была сильнее всех нас.

Пришел Авраам. Он был одним из наших офицеров в Хайфе, но вскоре занял ключевую позицию в нашей организации. Авраам — неиссякаемый источник энергии. Он не знает ни усталости, ни преград. В течение всех лет восстания Авраам был самым занятым человеком в Эрец Исраэль. Он работал 18 часов в сутки. На его устах всегда играла улыбка, хотя она не всегда была в его сердце. Все плохие новости доходили сначала до него. И он был тверд, как скала.

’’Авраам, мы оправимся когда-нибудь от этого удара?”

’’Что за вопрос. Все будет в порядке. Не волнуйтесь.”

И пришел Амицур. Он был не только одним из наших лучших организаторов, но и обладал одним из самых светлых умов, которые я когда-либо встречал. Просто слушать его — было наслаждением. Я с радостью следовал его советам. Он никогда не попадался в руки англичан. Арестовали его свои же — евреи!

Пришел Гидеон, наш Гидди. Он был совсем молодым — ему едва перевалило за 20 — когда он заменил Эйтана на посту главного оперуполномоченного. Подвиги этого юноши, чьи способности граничили с гениальностью, навсегда запомнятся нам. Самые грандиозные и необычные по своей захватывающей дух смелости операции по добыче вооружения были задуманы или исполнены Гидди. Однажды, в ходе одной операции, он обогатил Иргун огромным арсеналом автоматов, винтовок и военного снаряжения. Вначале я был против того, чтобы он возглавил операцию и сам пошел ”на дело”. Наши офицеры всегда хотели идти в бой во главе своих людей. И старшие офицеры не были исключением. Я знал об этой его ’’слабинке”. И понимал его. Дело не в том, что быть с ребятами, идти с ними в бой было много легче, чем оставаться в укрытии и ждать их возвращения. Офицеры подполья — не ’’штабные крысы”, которые сухо, с видом ученых статистиков подсчитывают свои потери. Офицеры подполья это братья простых солдат; их дни полны тревоги и заботы. Но мне не раз приходилось слышать тихие, но настойчивые просьбы:

”Дай мне пойти в бой с ребятами”.

Нам приходилось бороться друг с другом, чтобы преодолеть это желание. Нет, здесь не было ’’драматических” сцен, но было убеждение, постоянное убеждение. Обычно, когда он просил разрешения отправиться в очередную вылазку со своими ребятами, он получал отказ. Все же иногда он ’’восставал”. С горячностью и убеждением молодости отстаивал свою точку зрения. Так было и перед нападением отряда Гидеона на военный аэродром королевских авиационных сил в Акире, т.е. в Экроне.

’’Там потрясающие арсеналы оружия и военного снаряжения, — заявил как-то Гидеон. — Такая возможность представляется раз в жизни, и для меня непостижимо, как выполнение этой операции может быть передано кому-нибудь другому”.

”А Иегошуа, Арие, Хаим, а...?”. Одно за другим я перечислял имена наших боевых офицеров, которых лично не знал.

”Да, но мне придется пойти с ними. Эта операция одна из самых серьезных. Трудности таятся на каждому шагу. Я чувствую, что мне придется пойти самому. Я не могу поручить это дело другому”.

Прения продолжались. Подобно многим дебатам в подполье, которые вызывали мало радости, но много забот. На этот раз Гидеон победил. Он сразу же принялся за дело. Отряд был организован буквально за несколько дней и был экипирован в точности, как соединение британских войск. Все было чин чином: военная форма, вооружение. Даже английский акцент, в особенности шотландское произношение ’’Джексона”, и тот удался. В срочном порядке были изготовлены пропуска. Это было крайне необходимо. Наши ребята уже совершили несколько успешных рейдов на военные лагеря, прихватив с собой вооружение, не очень-то нужное англичанам, но в котором мы испытывали крайнюю нужду. Во всех лагерях были распространены особые предупреждения на случай, если Иргун опять попытается утолить свой оружейный голод. Один из этих приказов попался нам в руки. ’’Кажется, — говорилось в нем, — что у Иргуна есть недостаток в автоматах они были совершенно правы!, который он пытается восполнить за счет британских арсеналов оружия”. Автор этого приказа признавал, что вооруженные налеты Иргуна были ’’тщательно подготовленными и мастерски исполненными”. Соответственно... — и дальше следовал целый список инструкций, основной целью которых было обеспечение строжайших мер предосторожности на случай возможного вооруженного нападения на арсенал военных лагерей, методы идентификации противника и так далее. С течением времени число приказов все множилось, пока не достигло астрономической цифры. Чем менее они были эффективны, тем большее количество их издавалось.