Восстание
Шрифт:
Мы выбрали два дня в году для проведения официальных церемоний. Это были 14 ноября — день, когда Давид Разиель вывел первый отряд Иргуна в атаку и 29 Тамуза — день, когда ’’чудесная скрипка, которая должна была быть первой в Израиле, разбилась” так писала 3-го августа 1940 года о смерти Владимира Жаботинского газета ’’Давар”, одна из самых ярых его противников. Парады были короткими. Ни торжественных речей, ни разговоров. Каждый офицер знал свое дело и меру своей ответственности. Подполье не располагает к церемониям. Но те, которые были, действительно впечатляли.
У меня вообще не было чина. Не из-за чрезмерной скромности, а из-за стечения обстоятельств. В польской армии я был капралом, но если бы я даже был полковником, это не создало бы мне никаких преимуществ в нашей организации. Люди, которые были офицерами в различных армиях мира гордились, когда после долгих трудов им присваивалось звание сержанта Иргуна. Необходимым условием для получения вообще какого-либо звания было окончание учебного курса. К моему несчастью, у меня никогда не было возможности закончить такой курс. Правила есть правила. Без этого первого шага я не мог двигаться дальше. Такой мой неопределенный статус вызвал чуть ли не ’’международное осложнение”. Когда я встретился с представителями специального комитета Организации Объединенных Наций, председатель Комитета, высокочтимый судья Сандстром спросил меня, какое я имею право выступать от имени Иргун Цваи Леуми? ”Вы — генерал?” — спросил он меня совершенно серьезно.
Я улыбнулся.
’’Нет, у меня нет чина”. Этот обмен репликами закончился всеобщим хохотом. Улыбка мелькнула даже на лице сдержанного шведа Сандстрома.
В самом начале подготовки к восстанию мы разделили Иргун на ряд секций — в дополнение к естественным административным и областным соединениям. Мы назвали их следующим образом:
1. А.Р. — Армия революции.
2. Ш.С. — Шоковые соединения.
3. У.С. — Ударные силы.
4. С.Р.П. — Силы революционной пропаганды.
Таким образом, мы намеревались разделить Иргун на четыре части, однако действительность меняет все руководящие указания. Армия революции существовала лишь в теории. Она предназначалась для использования в качестве резерва, куда вошли бы в экстренных случаях все бойцы, которые не участвовали ни в одной из 3-х оставшихся секций. И все же эта армия революции так никогда и не была введена в действие. После первоначальной военной тренировки, проходившей в соединениях армии революции, новобранцы переводились в одну из трех других секций. В армии революции не было ни солдат, ни офицерского состава. Самый памятный в ее истории день наступил тогда, когда все подполье как один человек поднялось на борьбу со вторгшимися арабами: тогда каждый, открыто высказавший свои симпатии к Иргуну, сражался в одном из его отрядов, соединений, групп.
В действительности не существовало и шоковых соединений. Названием ’’шоковое соединение” обозначались подразделения Иргуна, существовавшие и до восстания. Шоковые соединения были известны тем, кто знал об их существовании, под кодовыми названиями ’’Красная секция” или ’’Черный отряд”. Идея их создания была сама по себе интересной. Впервые ее высказал Яков Меридор, предположивший, что борьба за освобождение исконных земель еврейского народа потребует людей, прошедших специальную тренировку в районах, населенных лишь арабами — как в Эрец Исраэль, так и в арабских странах. Люди, избранные для этой цели, были поэтому отчаянно храбры и темнокожи. Они усиленно занимались военной подготовкой и арабским языком. Существование ’’красной секции” держалось в абсолютном секрете даже от других членов Иргуна. В результате создалось ’’подполье в подполье”, хотя в конечном счете сама эта идея не получила развития. Она была чрезвычайно удачна и смела, однако ее претворение в жизнь было связано с рядом непреодолимых трудностей. Внезапно самые лучшие люди Иргуна, среди которых были и офицеры, начали покидать организацию. Лояльные бойцы, прошедшие вместе с Иргуном сквозь огонь и воду, не могли придти в себя от возмущения и удивления. Он — и дезертир?! Дезертиры сами подливали масла в огонь. Не удовлетворяясь публичными заявлениями, что он-де ничего общего не имеет с Иргуном, дезертир его клял на все лады. Странное поведение преданных ранее бойцов и известных офицеров было причиной серьезных брожений в наших рядах. Казалось невозможным объяснить правду. Несмотря на это, однако, за дезертирами никто не пошел. Наши ребята были крепко спаяны общим принципом, общим делом. Такой-то дезертировал? Ну и что? Ты — солдат — взял на себя исполнение исторической миссии освобождения нашего народа, исходя из внутренних убеждений. Ты обязан выполнить ее, несмотря ни на что.
Вся эта история с ’’Красной секцией”, хотя и началась со всеобщей печали, кончилась радостью и ликованием. Когда, наконец, после многих треволнений и бед началось восстание, все дезертиры также внезапно как и исчезли, появились в своих регулярных соединениях. Удивлению не было предела. Но на этот раз оно сопровождалось радостью. Только вчера такой-то клял Иргун на чем свет стоит, а нынче он офицер на передовой... У многих раскрылись глаза. Дружба была восстановлена.
В ’’Красной полиции” было много отличных бойцов, которые почти все выглядели стопроцентными арабами. Следует заметить, что не только выходцы из арабских стран обладают темным цветом кожи. Многие ашкеназийские евреи из Европы не менее темны, чем чистокровные сефарды. Я лично знал таких двух ребят из ’’Красной секции”, которые были родом из Лодзи, что в Польше. Но большинство бойцов шоковых соединений происходило из еврейских общин Востока. Отсюда и россказни, распространявшиеся английскими корреспондентами о так называемом ’’Черном отряде” Иргуна, якобы состоявшем лишь из евреев йеменитского происхождения. Немалую толику измышлений, ко всему прочему, добавляли некоторые еврейские политики. Эти джентльмены шептали в кулуарах, а иногда говорили и в открытую, что весь Иргун состоял лишь из евреев йеменитского происхождения. Наши враги, распространявшие измышления о ’’черных йеменитах”, с одной стороны, и ’’подонках из Восточной Европы” — с другой, пытались принизить нас. Жаль, что наши еврейские политические противники приняли на вооружение эту отвратительную расистскую пропаганду, столь излюбленную антисемитами всех мастей и оттенков. Нацистские идеологи, бывало, говорили: ’’Быть может, не все евреи являются коммунистами, но все коммунисты определенно являются евреями”. Подобно нацистским бонзам, некоторые сионисты говорили о нас: ”Не все члены Иргуна являются йеменитами, но зато все йемениты являются членами Иргуна”.
Ничего подобного. В шоковых соединениях, как и во всех секциях Иргуна, были бойцы, которые происходили из всех еврейских общин мира и всех прослоек еврейского населения. Среди наших людей были выходцы из Туниса и Харбина, Польши и Ирана, Франции и Йемена, Бельгии и Ирака, Чехословакии и Сирии. В наших рядах сражались уроженцы Соединенных Штатов Америки и Бухары, Великобритании и Шотландии, Аргентины и Южной Африки, не говоря уже об Эрец Исраэль. Мы были своеобразным образцом еврейской нации в миниатюре. Наши товарищи, выходцы из еврейских общин Востока, чувствовали себя в Иргуне, как дома. Никто никогда не кичился своим несуществующим превосходством над другими. Наш первый начальник Генерального штаба во время восстания Шломо Леви был сефардским евреем. Его брат ”Узи”, по возвращению в Эрец Исраэль из концентрационного лагеря в Эритрее, стал региональным командующим Иргуна в Тель-Авиве, под его началом находились несколько тысяч человек. ”Узи” пал на поле брани, героически сражаясь в битве за Яффо. Шимшон, региональный командующий Иргуна в Хайфе который позднее был арестован британскими военными властями был родом из Ирана. В Иерусалиме командовал Гидеон, под чьим руководством была проведена операция против Генерального штаба британской оккупационной армии. Гидеон также был сефардским евреем. Два наших товарища, которых англичане повесили на крюках военной тюрьмы в Акко, Алкоши и Кашани, также были сефардскими евреями.
Бойцы шоковых соединений взяли на себя исполнение первых операций в самом начале восстания. С течением времени и усилением борьбы шоковые соединения слились с боевыми частями, которые впоследствии стали знаменитой ударной силой Иргуна, нанесшей тяжелейшие удары по врагу.
Из четырех секций на деле остались лишь две: ударная сила Иргуна и силы революционной пропаганды. Между ними был постоянный конфликт: каждый боец сил революционной пропаганды хотел перевестись в ударную силу, но никто из бойцов ударной силы не хотел переходить в силы революционной пропаганды.
Это был не единственный конфликт в наших рядах. Борющееся подполье напоминает своеобразное государство в миниатюре, находящееся в состоянии войны. У подполья имеются все исполнительные органы государства. Так же как министерства и ведомства составляют структуру государства, так и секции, отряды и подразделения составляют структуру подполья. Как и в государстве, в подполье имеются свои ссоры и раздоры, исходящие из самой природы человека. Региональные командующие с неприязнью относились к ’’автономии”, предоставленной шоковым соединениям и позднее ударной силе Иргуна. ”Мы, — заявляли региональные командующие, — руководим работой на всей территории, находящейся под нашим контролем. Мы знаем, какое оружие имеется в нашем распоряжении, а какого нет. Мы прекрасно знаем наших людей. Почему бы нам и не нести полную ответственность за подготовку боевой операции или за ее проведение в жизнь?” Эти аргументы были вполне логичны. Однако аргументы командующих ударных сил Иргуна были не менее логичны. ’’Боевые операции, — говорили они, — подготавливаются обычно в большой спешке. Региональный командующий, подобно многодетному отцу, опекает своих бойцов. Командир обычно занят сотнями организационных проблем. Мы можем быть уверены в абсолютном успехе операции только тогда, когда у нас есть прямые контакты с офицерами на местах”.
Было нелегко судить, кто прав, а кто нет. Иногда я чувствовал себя в роли судьи, который установил, что обе стороны правы. Когда такого доморощенного судью, как я, спрашивала жена, как же это может быть, он то есть я отвечал растроганно: ”И ты тоже права, милая!”
Этот диспут о праве на автономию продолжался и тогда, когда началось восстание. Сотрудники нашей разведывательной службы постоянно жаловались на недостаток самостоятельности. Разведчики Иргуна внесли огромную лепту в успех восстания. В то время, когда ударная сила организации разила врага огнем и мечом, секретная служба наносила ему беспощадные удары силой ума. В самом деле, победе над правительственными войсками мы обязаны нашей разведывательной службе, ее ответвлениям, осведомителям и защитному поясу безопасности, который окружал нашу разведку. Разведка Иргуна, возглавлявшаяся заместителем и преемником Йоэля, Михаэлем, стремилась к еще большим успехам и полагала, что могла достичь их лишь ценой большей свободы действий. В связи с этим сотрудники службы безопасности приводили в поддержку своего аргумента положение, принятое во многих странах, по которому разведка и контрразведка находятся в прямом подчинении правительства.
Благодаря пониманию и терпимости мы преуспели в преодолении этих трудностей. Не будет преувеличением сказать, что именно в подполье все мы приобрели значительный политический опыт со всеми его хорошими и плохими сторонами, достоинствами и пороками. В общем, мы преуспели в межгосударственной борьбе, но мы так и не преуспели в преодолении спора между ударной силой Иргуна и силами революционной пропаганды.
Силы революционной пропаганды были предназначены для распространения известий о восстании. Мы питали большие надежды на успех этого дела. В Эрец Исраэль не хватает многих естественных ресурсов, но у еврейского народа есть одно очень ценное качество — ум. А люди, которые предрасположены к разумному мышлению, не удовлетворяются ни пустыми словами, ни бессмысленными действиями. Люди ожидали объяснений наших действий. Мы обязаны были давать такие объяснения, чтобы обезопасить то, что должно было быть в полной безопасности: понимание людей, их сочувствие и их доверие.
Была еще одна причина, требовавшая существования сил революционной пропаганды. Мы должны были успешно отражать словесные атаки, так же как и реальные, физические. Вражеская пропаганда стремилась представить нас в глазах общества как банду отребья самого низкого пошиба. Постоянные оскорбления сыпались на нас без удержу. Вместе с тем вражеская пропаганда использовала и другие методы. Можно вспомнить в связи с этим наше нападение на правительственный литерный поезд, благодаря чему нам удалось заполучить большую сумму денег. Приказы остаются приказами: в условиях непрекращающихся военных действий их надо было выполнять, стараясь по возможности никого не ранить, не убить и никому не повредить. Количество взрывчатых веществ, предназначенных для остановки поезда, было точно рассчитано для того, чтобы задержать его, но не повредить или свести с рельс. Наши ребята выскочили из засады в придорожной роще; охрана была окружена и обезоружена. Все официальные лица, находившиеся в поезде гражданских лиц в вагонах не оказалось, были задержаны и препровождены под конвоем в безопасное место. Те немногие, которые были легко ранены или отделались царапиной от осколков разбитого стекла, были перевязаны к их вящему удивлению персоналом первой медицинской помощи. Деньги — 38 тысяч фунтов стерлингов — были переправлены в нашу штаб-квартиру и, таким образом, оказались в наших руках. Все наши ребята возвратились на свои базы. Британские официальные лица, зная, как мы намереваемся распорядиться деньгами, предпринимали все возможное и невозможное, чтобы обнаружить их. Соседняя Хадера была оцеплена усиленными нарядами британских войск. На дорогах были выставлены специальные патрули. Все транспортные средства тщательно обыскивались. Транспорт, который вез деньги, тоже обыскали, но безуспешно.