Чтение онлайн

Испытания Элизабет этим не закончились. Нужно было пройти еще почти два квартала, чтобы добраться до поджидавшего их экипажа. Руфь местами поддерживала, местами тянула ее за собой. Они едва не карабкались вверх по булыжной мостовой.

Кучер, завидев их, спрыгнул с козел и поспешил на помощь. Элизабет, которая снова была на грани обморока, подняли и усадили в экипаж. Кучер, служивший при аристократическом семействе, прошел превосходную выучку — на лице его не обнаружилось ни малейших следов удивления, а уста не раскрылись для ненужных и лишних расспросов.

И эта поездка впоследствии совершенно стерлась у Элизабет из памяти. Не помнила она, и как укладывали ее в постель в родном доме в Белгрейв-сквер. Она моментально уснула и спала еще в тот поздний час, когда с верфи домой вернулся Чарльз Бойнтон.

С лица его постепенно сбегала краска, по мере того как он выслушивал отчет жены о том кошмаре, который пришлось пережить сегодня Элизабет.

— Как ты считаешь, не следует ли нам послать за доктором?

Руфь кивнула.

— Вне всякого сомнения. Но Элизабет не лихорадит, и она сейчас крепко спит. Ей необходимо отдохнуть. Я думаю, что мы могли бы подождать до утра и тогда уже послать за доктором. Она к тому времени, уверена, значительно окрепнет.

Чарльз согласился, и на следующее утро решил не ходить на верфь. Первый раз со времени болезни отца он взял выходной.

Элизабет проснулась рано и, несмотря на то что была еще слаба, выглядела лучше. Чарльз немедленно написал записку доктору Федерстоуну, семейному врачу Бойнтонов, и послал нарочного в квартиру доктора на Харли-стрит. Элизабет проголодалась — что тоже было расценено как добрый знак, — и Руфь перед приходом врача разрешила ей выпить чашку бульона. Доктор Федерстоун прибыл на удивление быстро, и Чарльз проводил его в общую гостиную. Здесь седовласый доктор молча выслушал подробный рассказ Чарльза и Руфи о том, что стряслось с Элизабет.

Руфь мучилась чувством вины.

— Наверное, нам бы следовало остановить ее, доктор Федерстоун, — сказала она. — Мы должны были бы убедить ее не подвергать себя такому риску, но, честно говоря, я понятия не имела, что все это может быть настолько жутко.

— Очень немногие об этом знают, можете не сомневаться, миссис Бойнтон, — пробурчал он, вставая и поднимая черный чемоданчик с инструментами и лекарствами. — Могу я теперь взглянуть на больную?

Они проводили его в комнату Элизабет, сами оставшись за дверью. Он знал ее еще совсем маленькой девочкой, а потому ему не составило труда успокоить ее во время осмотра. Когда он вышел из комнаты, лицо его было мрачнее тучи.

Вслед за Руфью все вошли в кабинет.

— Итак, доктор? — спросил Чарльз.

Доктор Федерстоун провел рукой по серебристым волосам.

— Если бы это зависело от меня, — сказал он, — таких, как этот негодяй Уинклер, я приговаривал бы к самым суровым наказаниям, которые предусматривает закон. Жестокости и пренебрежению нормами предосторожности не может быть прощения.

У Руфи замерло сердце.

— Что с ней?

Доктор глубоко вздохнул.

— К счастью, она молода и у нее сильный организм, — сказал он. — Поэтому она не только выживет, но, пожалуй, избежала инфекции. Потеря крови временно ослабила ее, но если она хорошенько отдохнет неделю-другую, то от болезни не останется и следа.

У Чарльза прояснилось лицо.

— Слава Богу, — прошептала Руфь.

— Однако у аборта есть одно прискорбное последствие. Элизабет пока еще слишком слаба и не готова к серьезному осмотру, но, исходя из своих предварительных результатов, я склонен считать, что мой диагноз окончателен.

Они подались вперед и ждали, затаив дыхание.

— Боюсь, что Элизабет дорого заплатит за свое беспечное поведение, — сказал доктор Федерстоун. — Она бесплодна и останется таковой до конца своих дней.

Руфь непроизвольно ахнула, а Чарльз сжал кулаки.

— Я бы не советовал сообщать ей дурные вести, пока она в таком состоянии. На следующей неделе, когда она наберется сил, я приду и сам все ей расскажу, но это можете сделать и вы, если сочтете нужным. По крайней мере неделю надо выждать.

Медленно тянулась следующая неделя. Она была куда тягостнее для Руфи, чем для Чарльза, который целыми днями пропадал в офисе. Руфь же была с Элизабет с утра до вечера и, не имея права объявить ей ужасные новости, вынуждена была сохранять бодрый и жизнерадостный вид. Иногда ей казалось, что она вот-вот сорвется.

Через неделю доктор Федерстоун снова заглянул к своей пациентке, а Чарльз вновь специально остался дома, чтобы оказать жене посильную помощь и поддержку.

Когда супруги уже провожали доктора до входной двери, он кратко посвятил их в курс дела.

— Она идет на поправку. Новых осложнений быть не должно. Кроме того, я сообщил ей грустные новости.

— Как она приняла их, доктор? — спросил Чарльз.

Врач вздохнул и пожал плечами.

— Редко удается понять, что женщина чувствует в такую минуту, — ответил он. — Могу только сказать, что она спокойно все выслушала и не выказала никакой паники. То, как она на самом деле могла отнестись к этому известию, вам должно быть известно лучше чем мне.

Он пообещал явиться по первому зову и на прощание пожал им обоим руки.

Они направились прямиком в спальню Элизабет. По мере приближения к комнате шаг их замедлился и стал тише. Элизабет сидела в кровати; ее спину и голову поддерживали подушки.

— Да, я все знаю, — сказала она. — Доктор Федерстоун, очевидно, сообщил, что рассказал мне о моей участи.

Они продолжали улыбаться, отчаянно стараясь найти какие-то единственно верные слова.

— Он сказал, что вопрос совершенно ясный. Если я изъявлю желание, он созовет коллег для консилиума, но я уверена, что услышала уже достаточно. У меня нет сомнений, что я никогда не смогу иметь детей.

Сразу несколько ответов пришло в голову Руфи, но она вовремя почувствовала, что все до единого были нравоучительны. Чарльз не имел представления, как следует себя вести в такой ситуации. Он искренне жалел, что находится не у себя на верфи. Ни один мускул на его лице не дрогнул бы, если бы ему пришлось выслушать проклятия тысячи разъяренных рабочих; он мог управлять клипером, ведя его наперерез бушующим волнам, и при этом сохранять полное самообладание, — но в этой ситуации он чувствовал себя совершенно беспомощным.

— Я сейчас вспомнила, — произнесла Элизабет каким-то легкомысленным тоном, — о тех проповедях, которые нас заставляли слушать в детстве, что-то о возмездии за совершенный грех. Я всегда думала, что это не более чем отвлеченные материи, однако сейчас я думаю не совсем так. Странно, не правда ли, что мне приходится платить такую цену за одно, в общем-то, пустяшное преступление против морали.

Руфь подошла к кровати и поцеловала свою золовку.

Чарльз взял руку Элизабет и крепко ее сжал.