Чтение онлайн

Для Украины лозунг "Социализм или смерть" носит буквальный характер. Это и есть для нее настоящая "цена вопроса". Разумеется, что подавляющему большинству, как их очень удачно назвал Б.В. Новиков, "украинцев по профессии", то есть тех, кто зарабатывает на жизнь на своем патриотизме, глубоко плевать на судьбу Украины. Начиная с Коломойского, который живет в Швейцарии, или, скажем, сегодняшних министров (например, министр обороны Гелетей простодушно признался, что в семье у него говорят по-русски, а спикер ВР А.Турчинов даже на работе говорит с таким ужасным русским акцентом, что создается впечатление, будто он специально издевается над нежным слухом парламентских защитников "рідної мови"), и заканчивая всякого рода депутатами, деятелями "национальной культуры" (дети даже самых, казалось бы безупречных украинских патриотов типа Лины Костенко или Ивана Драча, учились и жили за границей).

Но тем, кому патриотизм и национализм навязан в качестве господствующего сознания, в том числе и тем, кого я бы назвал "патриотами 16 марта" или "украинскими патриотами путинского разлива", далеко не всегда и не всем наплевать на Украину, поскольку они с ней связаны не просто "духовно", а вполне материально. Многие из них, конечно, тоже не прочь "свалить из этой страны", но даже те из них, кому удается это сделать, оказываются за границей на положении наемных рабов, каковая судьба очевидно светит и их детям. Их иллюзии быстро улетучиваются.

Вот почему, на наш взгляд, именно на Западной Украине, где не понаслышке знакомы с реальной жизнью на Западе, первыми решительно отказались воевать (а это означает не только самим умирать, но и других убивать) за "демократические ценности". Да, они активно выступали за ассоциацию с ЕС, но при этом они трезво смотрели на перспективы этой ассоциации. Они понимали, что не только ассоциация, но и даже членство в ЕС не может дать больше, чем ослабление визового режима, то есть некоторые улучшение условий продажи рабочей силы — не нужно будет прятаться от полиции и бояться депортации, как сейчас. Но именно у жителей Западной Украины, исколесивших за годы независимости в поисках заработка всю Западную Европу, но не нашедших при этом там ни малейшего намека на счастье, нет ни малейших иллюзий. Им не остается ничего иного, как хвататься даже за самую маленькую возможность наладить человеческую жизнь на родине. Именно это, а не иллюзии, как у киевских интеллигентов, формирующих своими представления о жизни на Западе из голливудских фильмов, заставляло их участвовать в Майдане. И именно поэтому они не согласны воевать за иллюзии.

Но это не значит, что на Западной Украине не хотят воевать, скажем, потому, что боятся за собственную шкуру. Конечно, есть и такие, но нет никаких оснований предполагать, что их количество "на квадратный метр" больше, чем в Киеве или на Востоке. Да и общее количество нежелающих воевать на Западной Украине вряд ли является рекордно большим. Например, известная киевская деятельница Татьяна Монтян пересказывает слова знакомого политика из Одесской области, что в его районе было вручено 350 мобилизационных предписаний, но в армию пошли только три человека, один из которых — доброволец.

Но Западная Украина оказалась единственным регионом, где не побоялись открыто выступить против мобилизации. А это совсем не то же самое, что "откосить" от нее. Скажут, что выступали открыто в основном женщины, но это ничего не значит. Точно так же, как женщины не пустили своих мужей и сыновей на войну, которую они не считают "своей", они отправят их на ту войну, которую они сочтут справедливой. Они уже оказались намного грамотнее и левых, и правых, выбрав самый радикальный путь борьбы против войны — путь решительного массового отказа от участия в ней. Путь абсолютно простой и абсолютно эффективный. В тех районах, где были протесты, просто больше не посылают повесток. Но, разумеется, это временно — пока что не хотят дразнить зверя. Точнее, боятся. Вопрос прекращения войны одним отказом воевать не решить. Скорее его смогут решить те, кого все-таки сумели мобилизовать.

Основной вопрос — когда и какой ценой. Мы не питаем иллюзий насчет того, что это может произойти скоро и "малой кровью". Увы, меткое, но крайне абстрактное гегелевское замечание насчет того, что история учит тому, что она ничему не учит, на языке конкретной истории ХХ столетия звучит таким образом, что каждая мировая война взимает все более чудовищную плату за свои уроки, которые состоят в избавлении от иллюзий насчет того, что историю можно обмануть, обхитрить и затормозить ее ход, законсервировать ее на нынешней стадии, который когда-то, может быть, и был огромным скачком в развитии человечества, но уже давно превратился не просто в тормоз этого развития, но и в очевидную угрозу самому существованию человечества. Ведь уроки третьей мировой, вполне возможно, извлекут уже только инопланетные археологи, которые будут очень удивлены тому, как упорно земное человечество стремилось к своей гибели.

Но пока этого не случилось, мы попытаемся извлечь уроки хотя бы из тех минимальных успехов на пути предотвращения перерастания братоубийственной войны на Донбассе в полномасштабную мировую бойню, которые имеются налицо.

Несмотря на всю свою неожиданность и парадоксальность именно ужасные "бандеровцы" из Западной Украины, которыми так долго пугало обывателя российское телевидение, решительно отказались воевать на Донбассе. В то же время русскоязычные "соотечественники" из Днепропетровска и Киева толпами шли добровольцами в националистические штурмовые отряды. Тем не менее несколько разрозненных выступлений против массовой мобилизации вряд ли заслуживают особого внимания. В течение недели они фактически сошли на нет. Кстати, само российское телевидение так и поступило. Оно просто не придало значения этому факту, который не вписывался в их "картину украинского мира". Совсем мельком позлорадствовало, конечно, что, мол, даже галичанские "бендеры" не хотят воевать, но развивать тему не стало.

Но, на наш взгляд, факт антивоенных выступлений на Западе Украины достоин более пристального внимания. Хотя бы потому, что движение против мобилизации на АТО на Западной Украине — первое действительно стихийное массовое народное протестное движение не только в рассматриваемый нами период, а, пожалуй, и за всю историю независимой Украины, а, возможно, и всего "бывшего СССР".

Сегодня очевидно, что за "демократическими" митингами 89–91 года стояло руководство КПСС. Конечно, Горбачев с Яковлевым с одной стороны и Ельцин с другой боролись между собой за то, кто из них должен возглавить "демократическое" движение против "номенклатуры", но чем-чем, а стихийностью, а тем более народностью и демократизмом там и не пахло. Все было до мелочей организовано и заранее расписано в соответствующих кабинетах. Таковы же все майданы и антимайданы, и даже планировались они в тех же кабинетах, хотя и с другими вывесками. Бывали движения стихийные, — типа той же "Врадиевки", но они тут же оседлывались политическими силами в своих интересах. Но движение против мобилизации на Западной Украине является именно массовым стихийным народным движением и пока не видно желающих попытаться использовать его в своих политических интересах.

Поскольку выступления против мобилизации на Западной Украине — это первое реально стихийное движение против мероприятий правительства, не инспирированное какими-то политическими или коммерческими силами в своих интересах (все политические и коммерческие силы Украины, наоборот, слились в патриотическом экстазе, призывая к "войне до победного конца"), то есть смысл внимательно разобраться, на какой почве оно выросло.

А поскольку сам факт этих протестов именно на Западной Украине был неожиданным и парадоксальным (даже украинские власти, не говоря уж о российских СМИ, меньше всего ожидали протестов против войны на Донбассе, да еще таких радикальных, именно на Западной Украине), мы осмелимся предположить не менее неожиданную гипотезу для их объяснения.

Так вот, согласно нашей гипотезе, специфика этих протестов, объясняющая заодно их неожиданность и парадоксальность, состоит в том, что это в основном пролетарское движение. Западноукраинские заробитчане — классические пролетарии, живущие почти исключительно за счет продажи своей рабочей силы, привыкшие продавать свою рабочую силу и знающие ей цену, мобильные, лишенные родины, во многом — семьи, поскольку семья потихоньку разрушается таким образом жизни. Но и у тех, у кого есть семья, дом, связь с ними не старая, полуфеодальная, когда наличие домика и огорода превращало рабочего в полукрестьянина-полурабочего, а другая. Эти факторы не привязывают к себе, а, напротив, заставляют интенсивней работать в качестве пролетария. Поскольку участок потерял всякий смысл, а дом, особенно, если это хороший дом (а на Западной Украине стараются делать дома как можно лучше) требует огромных затрат. В результате чего заробитчанин большую часть года вынужден работать вдали от дома, чтобы содержать этот дом. Украинский патриотизм западноукраинских заробитчан (а там практически каждая семья регулярно отправляла на заработки в Европу или в Россию своих представителей, и поэтому психология пролетария-заробитчанина — это их психология) — это, скорее, ностальгия по несбывшейся и несбыточной мечте. Поскольку у этих людей фактически нет родины, именно поэтому они ее так горячо любят. Но любовь к несбыточной мечте имеет свои материальные пределы. Таким пределом и оказалась тотальная мобилизация.

В то же время, донецкие рабочие — это во многом корпоративное сословие. Они полностью зависимы от работодателя. Они не представляют собой свободной рабочей силы. Конечно, есть там и классические заробитчане, но их относительно мало, и не они определяют характер общественной психологии в регионе. Есть те, кто работает на "копанках" [2] , и их достаточно много. Но даже они работают не на пролетарских основах. Они или сами роют копанки, или полностью зависимы от разных уголовных "абальмазов" или "абальмазов в законе" типа Ю. Иванющенко или Н. Королевской. Но не они составляют основу рабочего класса Донбасса, а шахтеры и металлурги. А шахтеры и металлурги по своему положению очень далеки от классического пролетариата. Они не торгуют своей рабочей силой. Один раз попав на шахту или металлургический завод, они в большинстве случаев связывают с этим предприятием (а в данных условиях — с их собственниками-олигархами) свою судьбу навсегда. Они привязаны к своему месту работы почище крепостного крестьянина. В основном потому, что место это позволяет вполне сносно существовать. Но по этой же причине они неспособны даже на самую примитивную самоорганизацию. Ведь свои интересы они не отделяют от интересов предприятия, на котором они работают, а, соответственно, от интересов собственника. Поэтому, максимум, на что они способны — под руководством карманных профсоюзов потребовать от государства льгот, компенсаций, надбавок и пр., чтобы таким образом, получается, помочь сэкономить собственнику на фонде заработной платы.