Чтение онлайн

— Выжигая нечистоту, оставляя священное, изгоняя грязь, разогревая благое! — Цзянь говорил все громче и громче, и глаза его во мраке светились двумя алыми точками. — Превращая обычную плоть в измененную, благословенную!

— Пожирание и извержение создает этот мир! — поддерживали его.

И еще этот прекрасный человек, любящий поминать Конфуция, обещал не враждовать с нашей компанией, не предпринимать никаких агрессивных шагов в обмен на молчание. Было это чуть больше недели назад, а кажется, что очень-очень давно, в другой жизни.

Слово религиозного фанатика стоит не очень дорого, да и компания наша похоже более не существует. Ингвар мне точно враг, Вася под влиянием проросшей в мозгу черной сосульки, а остальные вон стоят в стороне, глядят на происходящее со злостью и ужасом, но не вмешиваются.

— Как ты нас пожаришь? — спросил я.

— О, ваша плоть столь нежна, столь необычна… — Цзянь присел на корточки, погладил Лану по затылку, отчего та задергалась. — Костер тут не развести, тут ты прав. Ничего. Обойдемся сырым мясом… ведь не человек для ритуала, а ритуал для человека.

— А что ты скажешь потом? — прохрипела Гита. — Как будешь оправдываться?

— Ты думаешь, мне впервые? — в голосе взводного было столько холода, столько презрения, что я невольно вздрогнул. — Доложим, что вы героически погибли в схватке с превосходящими силами врага, а от тел мало что осталось… Мы вынесем генетический материал для опознания, не сомневайтесь, и этот материал даже похоронят, — он улыбнулся, и мне показалось, что за частоколом редких зубов тоже мерцает алый огонек, все ярче, ярче.

Да, я сражался с дрищами, столбоходами и безголовцами, противостоял живому дереву и механическим воинам из дредноута, бился с аборигенами, но истинными врагами моими на этой планете были люди. Люди, одержимые властью, готовые ради этой власти не только убивать, но и есть мясо разумных существ, люди, истребившие в себе человеческое.

Цзянь в чем-то был от меня дальше, чем любое из порождений «Инферно».

— Ты не оставляешь нам выбора, — вздохнула Гита, и державшие ее бойцы дружно захохотали, принялись хвататься за бока, словно их щекотали.

Те, кто фиксировал Лану, остались спокойными, но зато сам Цзянь пошатнулся. Ухватился за грудь, словно у него заболело сердце, ноги его задрожали и подогнулись, сияние в глазах померкло.

Хохотавшие попадали в стороны, принялись кататься по песку, и брюнетка встала на колени, мотнула головой в шлеме.

— Сдохни, гнида! — рявкнула блондинка.

Но Цзянь выпрямился, движения его обрели плавность и силу, в поднятой руке блеснул ритуальный нож.

— Не выйдет, — взводный покачал головой, и Гита застонала, прижала руки к вискам.

Хохотавшие перестали корчиться, уставились друг на друга с удивлением.

— Что замерли? Держите ее! — рявкнул Цзянь. — Не выйдет, твари вы женоподобные! Долго я ждал, пока вы растратите себя… и дождался.

Гиту снова прижали к земле, обессиленная Лана уронила голову на песок, и сердце мое преисполнилось отчаяния.

— Тебя сдадут! — воскликнула брюнетка, но над этим Цзянь лишь посмеялся.

— Кто? — спросил он. — Те, кто душой и телом принадлежит мне? Или кто боится меня? До мокрых штанов? И в то же время ненавидит и хочет вас до тех же мокрых штанов. Изнасиловать в кровавые лохмотья, а потом убить, чтобы не видеть вашей мерзости никогда… они с радостью посмотрят на то шоу, что я тут устрою, причастятся силы и окажутся повязаны кровью. Никто и словечка не скажет, все будут молчать, как убитые.

Я поймал взгляд Сыча, необычайно спокойный, отстраненный, словно индеец не понимал, где находится. Эрик, встретившись со мной глазами, пожал плечами и пошевелил рукой на перевязи, видимо показывая, что если бы не рана, то он бы тут всем показал уже три раза. Хамид просто отвернулся, а на Ингвара я даже смотреть не стал — с этой стороны помощи не будет.

— Ну а ты, Серов, — теперь Цзянь присел на корточки рядом со мной. — Я все помню… Отдал собственную кровь на том, что не стану вредить вам, не посягну на ваши тела и души ни делом, ни помышлением.

Да, точно, он же кусал собственную ладонь, давая такую клятву.

— И ты думаешь, мне легко переступить свое обещание? — глаза взводного и правда светились, то разгораясь, то потухая, и лицо его корежило, словно под кожей бегали сотни муравьев. — Мне, Режущему Тела и Души? Преодолевшему пять шагов трансформации боли?

Это что еще за титул?

— Нет, я еще отвечу за это перед высшим кругом, и приму наказание… о жестокое! — сам того не желая, он выбалтывал сведения о своей секте. — Или нет. Если ты согласишься. — только что возбужденный, теперь Цзянь был спокоен. — Один раз я уже предлагал это. Предлагаю второй… цени это, Серов, мало кому выпадает такая удача. Стань одним из нас! Причастись, отведай их плоти, — он ткнул ножом в сторону Гиты. — Их мяса мне хватит. Никогда бы я не нарушил свое слово, не свяжись ты с ними, не измени свою суть, основу, вплоть до клеток… но все еще можно вернуть обратно, если ты пойдешь со мной. Усек? Поверь мне, у тебя колоссальный потенциал. Ты сможешь добраться до самой вершины. Встать рядом со мной… — взводный наклонился и шептал мне в ухо, — на вершине силы. Овладеть тайнами Вселенной, научиться исцелять и отнимать жизнь, обрести невероятную силу.

Так просто — отдать на заклание тех, для кого ты не более чем материал, кто манипулировал тобой безжалостно. Так просто — ощутить себя избранным, способным безо всякого труда на то, что никогда не постичь серой массе.

Надо только лишь сказать «да» Цзяню.

— Нет, — сказал я.

Судя по выражению лица, в первый момент он просто не поверил своим ушам.

— Вот идиот… — проговорил взводный после паузы. — Хотя русские все ненормальные. Вояки отличные, но психи. Ну что же, я буду резать тебя с уважением… вкус открыт нам!

И снова блеснул нож, на этот раз у моего лица.

Меня резко перевернули на живот.

— Вы будете следующими, — сказал я, переводя взгляд с Сыча на Эрика, с Хамида на прятавшегося за чужими спинами Ингвара.

Я мог добавить, что когда-нибудь Цзянь сочтет и их мясо достаточно необычным для жертвы, что он рано или поздно избавится ото всех, кого считает опасным для себя или секты. Но я не умел произносить такие речи, насыщенные, яркие и мотивирующие… да и времени сейчас не было.

Я ощутил прикосновение к шее, взводный улыбнулся, наслаждаясь моментом.

— Если мы сдохнем, то кое-кто лишится надежды, — неожиданно уверенно и спокойно заявила Гита. — Навсегда останется рабом, бессловесной жертвой, будет творить то, что пожелают далекие хозяева.

Цзянь замер.

Зато в толпе бойцов началось движение, кто-то заорал, кто-то дернулся или отшатнулся. А затем из нее вылетел некто большой, черный, и обрушился на взводного сбоку, снес его как бык хлипкий заборчик.