Чтение онлайн

Зачем Марии понадобился Фридрих? Хотелось посоветоваться относительно дальнейших шагов касаемо проблемы «декабристов», их связей с Горчаковым и того, что из этого получалось. Именно это никак нельзя было обсуждать с Сашей. Ведь пока не собраны действительно весомые доказательства, обвинять канцлера, бывшего министра иностранных дел и нынешнего приближённого цесаревича… Не то что опасно, просто могло поставить под удар прочность отношений между ней и одним конкретным великим князем. Тем самым, которому лучше было бы малость возвыситься, став не просто сыном императора, а ещё и его наследником.

— Мария, — раздался голос входящего в кабинет посла. — Выглядите прекрасно, но вместе с тем немного утомлённой. Предлагаю прекратить корпеть над скучными бумагами и пройтись по берегу столь полюбившейся вам Невы. Нечастая для этого города солнечная погода, тепло. Можно и в экипаже, но тут как вам будет угодно.

Эмоции, искренность, напор. И ничего ощутимо лицемерного, хотя фон Штоллен был горазд и на это, если требовала обстановка. Дипломатия, она ведь такая, требует от достигших на этой ниве определённых высот уметь прятаться под масками, облекать ложь в убедительные слова, а также использовать язык для скрытия истинных мыслей. Ну а ещё следовать максиме, изречённой великим Талейраном, что ошибка зачастую хуже преступления.

Фридрих фон Штоллен со всем этим хорошо справлялся, но вместе с тем умел разделять дом и работу. Коварный и хитрый дипломат вовне, любящий супруг, отец и радушный хозяин в частной жизни. Настоящей частной, а не той, которая пересекалась с необходимостью.

— Сегодня если и будет прогулка, то вечерняя. Но пешком, а то ноги размять надо, — не выдержав. Станич потянулась аж до хруста в суставах, не особенно в данные секунды беспокоясь об этикете. — Я нащупала слабое место Горчакова, теперь нужно не упустить. И сохранить тех, кто может хоть что-то сказать.

— Это значит… — заметно так удивлённый Фридрих едва не присел пимо кресла. — Неужели он действительно отдал приказ избавиться от своих прежних друзей?

— Между дружбой и достижением цели склонный к фанатизму идеалист выберет цель. Ту самую, которая «звезда пленительного счастья». А как компенсация те имена которые возникнут «на осколках самовластья», — покривилась Мария. — Горчаков даже не умён, а гениален, но он тоже ошибается.

— Показывайте, Мария. Но я до сих пор не могу поверить! В то, что он оставил след, тоже.

— Не он и даже не его ближнее окружение. Тут всё сложнее, хитрее, коварнее. Самое начало клубка, который нам только предстоит размотать. Очень повезло, что нам не чинят препятствий, дали все нужные бумаги и даже готовы помогать. Во многом помогать! Вот, смотрите…

На самом деле в бумагах пока не было ничего такого уж серьёзного. По отдельности не было. Зато если собирать из отдельных частей, словно кусочков мозаики, единую картину, да ещё примерно зная, что в итоге должно получиться — тогда ситуация становилась совсем иной. У Марии имелся ключ… к двери, которой пока не существовало, которую лишь предстояло собрать. Тогда и только тогда удастся показать и доказать сперва Саше, а потом и его отцу-императору, кто такой Горчаков и какие беды он может принести империи, которой вроде как присягал служить.

— Все идеологи и военные лидеры заговорщиков мертвы, Мария, — попробовал напомнить девушке фон Шоллен. — Всё, что от них осталось — это бумаги. Если что и было могущее доказать ваши мысли, это наверняка успели сжечь.

— Бумага хорошо горит и этим пользуются долгие века, — согласилась Станич, словно в демонстрацию сказанного поджигая какой-то ненужный листок от пламени свечи. — Зато остаются люди. Я даже не про тех «декабристов», которые остались живы, но ничего серьёзного не знают. Сами по себе они никто. А если мы сделаем вот так…

На большом и пока что почти чистом листе бумаги стали появляться проведённые карандашом линии, связывающие между собой разные квадраты, прямоугольники и кружки. Внутри каждой геометрической фигуры было чьё-либо имя или, на крайний случай, название объекта. Линии-стрелы также обзаводились подписями, поясняющими, что именно связывает тех или иных людей, учреждения, случившиеся в прошлом события. Мария Станич на глазах у Фридриха фон Шоллена создавала сложнейшую схему, почти что паутину, нити которой вели из настоящего в далёкое прошлое, а оттуда вновь в сегодняшние дни, при этом мало-помалу, но оплетая канцлера Российской империи, князя Александра Михайловича Горчакова. Паутина, которую плёл Горчаков: старая, липкая, успевшая опутать многое и многих. И новая сеть, создаваемая уже молодыми хищниками, Марией и Виктором Станичами, с целью добраться до паука старого, но от своего возраста вовсе не ставшего менее опасным. Разве что чуть более небрежным из-за уверенности в своей незаменимости и неприкосновенности, да и то за последние пару лет вновь перешедшего в состояние готовности отразить любую угрозу.

Горчаков как центр паутины. Его лицейская юность и первые прочные связи, что в дальнейшем должны были стать основой для восхождения наверх. Самый цвет российской аристократии, почти непременное светлое будущее. Окончание Лицея, затем придворный чин камер-юнкера, назначение в свиту тогдашнего вершителя политики графа Нессельроде. Это был значительный шаг вперёд по любым меркам. Позже последовало назначение секретарём посольства в Лондоне.

Казалось бы, что такое секретарь посольства? Не так мало, но и не ошеломляюще много для представителя одной из родовитейших семей империи. Ан нет, подобная ступенька — секретарь при посольстве одной из ведущих держав — для юных талантов была этакой огранкой перед возможным взлётом либо же переоценкой и признанием недостаточно годным для блистательной карьеры по дипломатической линии. С Горчаковым же случилось нечто третье. Понимая его несомненные таланты, оставлять прозябать или же и вовсе снять с дипломатического ведомства рука не поднималась. Но и делать послом человека, тесным образом связанного с «декабристами», находящегося под подозрением… Тоже категорически нельзя. Вот и получилось нечто среднее. Советник посольства в Риме, Берлине, Вене, поверенный в делах во Флоренции. Затем кое-какие придворные поручения, но связанные исключительно с дипломатией светской, а не «большой». Ну и Вюртемберг, куда князя словно бы задвинули «про запас», попутно сделав представителем-наблюдателем при германском союзном сейме. Вроде и польза есть от того, что талантливый дипломат изучает хитросплетения политики вокруг покамест не существующей Германии, а одновременно и вред по большому счёту отсутствует. По сути, клетка с опасным зверем в ней, вот и все дела.

Ну а затем Крымская война. Использование Горчакова в Вене, затем смерть императора Николая I и случившийся взлёт князя, ведь воцарившийся Александр II, увы, не обладал проницательностью своего отца. Вот и обманулся исходящей от Горчакова аурой уверенности, силы, готовности верой и правдой служить императору. Сила и уверенность действительно были, а вот готовность служить императору… Горчаков всегда служил одному человеку — самому себе, равно как и сохранял те идеалы, которые раз и навсегда признал для себя истинными и единственно верными.

— Хитёр князь, — аж промурлыкала Мария, дорисовывая очередную линию, соединяющую Горчакова уже не с «декабристами», а с последователями французских революционеров и прочих республиканцев. — Понимал, что связь с «декабристами» нужно маскировать. Вот и прикинулся франкофилом. Нет, Францию он любит… как любят вкусный десерт после сытного обеда.

— Это как?

— Использует он её, Фридрих. Умело, изощрённо. Вот они, связи. Смотрите, тут как роялисты, так и сторонники республики, явные и тайные.

— Это не из тех бумаг, которые вам доставили жандармы.

— Верно! — лучилась довольством Станич. — Во Франции у нас тоже есть не только посол, но и резиденты, которые ищут, находят, покупают либо убеждают поделиться знаниями и бумагами, их подтверждающими. И там Горчаков был немного, но менее осторожен. Как и намного раньше, в странах, где состоял секретарём при посольствах. Особенно в Британии. Молодой был ещё, не такой осторожный.

Фон Шоллен оказался впечатлён. И это ещё довольно мягкий эпитет, не полностью характеризующий его отношение как к проделанной работе, так и к самой Марии Станич. Нет, он знал, что эта леди очень непростая, истинная сестра своего брата, но чтобы так, чтобы до такой степени. Вскрыть многие тайны русского канцлера, словно мясник коровью тушу — это надо было очень постараться. И одного старания мало — требовались знания, чутьё и то, что обычно вообще не было свойственно прекрасным дамам. Да-да, та самая мужская жёсткость и целеустремлённость вместе с непреходящей уверенностью в себе. Действительно, новые времена не наступали, а уже наступили. Те самые, в которых женщины всё активнее рвались в те области жизни, от которых раньше их старались и стремились держать подальше. Куда уж там европейским и североамериканским суфражисткам!