Чтение онлайн

Лорд король и лорд граф Уорик продолжают относиться друг к другу со скрытым раздражением, вызванным устройством женитьбы герцога Кларенса на дочери упомянутого графа, о чем король стал догадываться [84] .

Мессир [Уильям] Ласи был послан к римскому двору, чтобы получить благословение на этот брак, которое было необходимо из-за кровного родства, но не смог добиться аудиенции у папы римского. Некий человек был захвачен в Уэльсе по дороге к Харлечскому (Harlech) замку с письмами от королевы Маргариты, и лорд Герберт послал его в Лондон к королю. Он обвинил в измене королю многих людей и среди прочих графа Уорика, поскольку слышал за границей подозрительные слова, будто бы граф поддерживает сторону королевы Маргариты. Поскольку граф не приехал, король послал упомянутый… [пробел в манускрипте] …под охраной к лорду графу в Миддлхем (Middleham), чтобы тот смог там проверить это. В конце концов дело было объявлено несерьезным. Лорд король назначил двести слуг, испытанных и крепких английских лучников, приказав выдавать каждому из них по 8 пенсов в день для сопровождения своей собственной персоны во время поездки в Ковентри…

…Король с королевой и многими другими лордами отмечали праздник Рождества Христова в Ковентри в местном аббатстве, где гостивший там шесть дней герцог Кларенс вел себя вполне дружественно. И вскоре после Крещения, при посредничестве тайных друзей, архиепископ Йоркский и лорд Риверс встретились в Ноттингеме и договорились, чтобы архиепископ привез графа Уорика к королю в Ковентри к январскому совету, на котором состоялось примирение графа Уорика, лорда Герберта, Стаффорда и Одли {concordatisunt).И там король вернул архиепископу земли Пенели (Penely) и Вайдстоуна (Widestone), отнятые у него прежде.

…[пропуск в рукописи]… октября некоторые письма от папы римского, датированные….[пропуск в рукописи] …сентября… были доставлены королю в Брейнфорд (Brainford). В них лорд папа римский назначал лорда Томаса Барчера, архиепископа Кентерберийского, кардиналом, пресвитером в епархии Святых Сиракуз, и лорд король в шутку передал упомянутые письма лорду Джорджу, архиепископу Йоркскому, чтобы показать то, что было написано в них…

…Парламент был распущен на третий день после Троицы. И на той же неделе некий Корнелиус, сапожник, служащий у Роберта Уайттингема (Whittingham), который был приверженцем королевы Маргариты, был схвачен, когда тайно вез в Англию несколько писем от ее сторонников Томасу Данверсу, из-за чего упомянутый Томас Данверс около полуночи в канун Святой Троицы был хитростью выманен из приюта лондонского Темпла, арестован и препровожден к королю в Стрэтфорд Ленгторн (Stratford Langthorn), а тремя днями позже его, испуганного и безутешного, бросили в Тауэр. И таким же образом Хью Милле схватили по подозрению в измене и притащили из Флита в Лондонский Тауэр.

В Тауэре упомянутого ранее Корнелиуса мучили, поджаривая ему ноги, пока он не признал многое. Тогда он обвинил Питера Алфрея, лондонского торговца тканями, Джона Плуммера, Гервейса Клифтона, рыцаря, Хью Пакенхема, Николаса Хьюза, Томаса Порталейна, Уильяма Белкнепа, Роберта Ноллиса, сквайров, Джона Фишера из Темпла, Джона Хокинса, слугу лорда Венлока и многих других в том, что те получали письма от упомянутой королевы Маргариты. И когда арестовали упомянутого Хокинса, он обвинил Томаса Кука, рыцаря, отрицая вину Хью Милле, и показал на своего собственного лорда Венлока. {126}

…Упомянутый Хокинс был неожиданно схвачен и доставлен в Тауэр, где по прошествии времени, поскольку он поначалу отказывался сознаваться лорду Риверсу, сэру Джону Фогге (Fogge) [85] и другим из Совета короля во вменяемых ему преступлениях, его в конце концов поставили под большую борону, носящую имя «дочь герцога Эксетерского», и, не выдержав боли, он покаялся во многих грехах, среди прочего сознавшись в предложении, которое он сделал упомянутому Томасу Куку [86] , и приписал себе совершение таких страшных измен, что в результате его казнили. Из-за этого признания упомянутый сэр Томас был арестован и допрошен… после чего упомянутый сэр Томас пробыл в Тауэре с Троицы до дня Святого Михаила; за это время было проведено множество допросов в стремлении определить его вину, но все было напрасно, пока один из присяжных, по наставлению сэра Джона Фогге и других, не обвинил его в предательстве, после чего в Гилдхолле судебной комиссией было вынесено обвинение по данному делу. Тогда помимо мэра там заседали герцог Кларенс, граф Уорик, лорд Риверс, сэр Джон Фогге и другие из Совета короля. И туда привели упомянутого сэра Томаса, где решали, жить ему или умереть. Во время этого слушания мэр, толстый неуклюжий человек, занимавший место главного судьи, уснул. Герцог, сидевший от него по правую руку, увидев такое, выставил его на посмешище, попросив: «Господа, говорите тише, мэр почивает».

В тот день упомянутого сэра Томаса оправдали [87] и после поместили в Каунтер (Counter) на Бред-стрит, где он оставался несколько дней, а оттуда отвезли в Суд королевской скамьи в Саутворк, где в первую ночь он лежал, страдая от мучительной боли и увечий. Сэр Роберт Брандон, комендант той тюрьмы, немного сжалился над ним. Потому утром он с радостью послал за сэром Ральфом Джосселином, своим шурином, и еще несколькими людьми из числа своих друзей, чтобы те упросили доктора Брандона разрешить перевезти его к себе в дом и платить за стол и постель приемлемую сумму, которую тот запросит. Сэр Ральф вместе с другими просителями согласились поспособствовать такому делу; им было поставлено условие, чтобы он еженедельно платил по двадцати шиллингов за свое содержание и еще значительную сумму денег за то, чтобы числиться настоящим заключенным. На том и порешили, и он находился там все время, пока тот мэр оставался в должности.

…И во время правления этого мэра в городе много поговаривали о связи графа Уорика и королевы. Граф был в большом почете у жителей этой земли благодаря тому, что жил на широкую ногу везде, где бы ни останавливался хотя бы на день, и когда он прибывал в Лондон, то держал там такое хозяйство, что на завтрак съедалось шесть волов, а каждая таверна была полна мяса для всех, даже мало-мальски знакомых, и каждый мог нажарить себе столько, сколько умещалось на его длинном кинжале; эти кинжалы были в ходу в те дни, а ныне такими орудуют убийцы… [88]

…В это время, к радости короля, Верховным судом Англии было решено освободить сэра Томаса Кука, поскольку за ним не водилось никакой измены, но было только небрежение к предателям, за что полагалась не смерть, а штраф в пользу короля. Этим решением остался сильно недоволен лорд Риверс, а пуще того герцогиня Бедфорд, его жена, чьими стараниями потерял свою должность некто лорд Мархем (сэр Джон Мархем). Тогда упомянутый сэр Томас был вынужден снова нижайше молить короля и упомянутую герцогиню, которая была настроена против него чрезвычайно, и все потому, что ей никак не удавалось получить несколько приглянувшихся ей гобеленов и ценностей, принадлежащих упомянутому сэру Томасу.

В конце концов королевский Совет обложил его штрафом в сумме 8000 фунтов, в оплату которого король позволил упомянутому сэру Томасу Куку включить все имущество, конфискованное для короля лордом Риверсом и сэром Джоном Фогге или другими; это имущество должно было быть оценено справедливыми торговцами или кем-либо еще, по назначению Совета короля.

Что касается упомянутого имущества, тогда было конфисковано двести с лишним отрезов шерстяных тканей, также большое количество драгоценных камней и посуды стоимостью, как говорили, 700 фунтов, и упомянутые выше гобелены (которых так жаждала герцогиня Бедфордская) самой тонкой работы, где золотом была вышита целая история осады Иерусалима. Про них, как я слышал, один мастеровой моего господина [89] говорил, что они стоят целого имения, тогда как мой названный господин купил их за 800 фунтов. И когда к Сретению Господню он заплатил этот штраф в залог того, что и остальное будет выплачено, его освободили, и он вернулся в свой дом, где зажил, занимаясь, как и прежде, торговлей. Но все это было в Лондоне.

После того как это дело было улажено таким образом, Ее Королевская Светлость запросила с него восемьсот марок в соответствии с законом старых времен, по которому с любого выкупа, выплаченного королю за освобождение из тюрьмы, королева имеет право на 100 марок с каждой тысячи фунтов на булавки, и позднее он достаточно долго с этим судился. Но благодаря покровительству некоего доктора Пейджа, вхожего к королеве, он добился-таки своего, и больше об этом не вспоминали. Тогда искра зависти, зажегшаяся в сердцах лордов той стороны еще прежде, во времена мэрства Мэтью Филипа, разгорелась с новой силой, и на севере среди простого люда началось брожение.

Приблизительно в это время один вудхаузский шут, любимец Его Королевской Светлости, который обычно при дворе учтиво бранил его и всячески почтительно развлекал, однажды в знойный летний день явился в королевские палаты, одетый в короткий плащ, отрезанный кинжалом, и пару ботинок на ногах, таких длинных, что их можно было бы привязать к концам его рукавов; в руке у него был длинный болотный посох. Когда король увидел его одеяние, то поинтересовался, почему на нем такие высокие ботинки, а в руках столь длинный посох.

— Поверьте мне, сэр, — сказал он, — я прошел через многие земли Вашего государства и везде, где бы я ни был, «Риверсы» были столь высоки, что я едва бы смог перебраться через них, если бы не помогал себе этим длинным посохом.

Король понял, что он подразумевал под этим большую власть, которую прибрали к своим рукам в его государстве лорд Риверс и его семейство в то время, и засмеялся. Но это было грустное знамение, о чем вы вскоре узнаете. {127}

Ричард Невилл, граф Уорик, чьи симпатии были на стороне французов в их противостоянии с бургундцами, был сильно возмущен этим браком [90] . Поэтому он предпочел искать упомянутую леди Маргариту во Франции, чтобы заключить с ней союз, благодаря которому было бы возможно установить добрые отношения и взаимопонимание между монархами этих двух королевств. Ему очень не хотелось, чтобы вследствие союза с Англией Карл, нынешний герцог Бургундский, смог осуществить свои намерения. Дело в том, что он питал лютую ненависть к этому человеку.

Это, по моему мнению, а не союз короля с королевой Елизаветой, о чем упоминалось ранее, было настоящей причиной разногласий между королем и графом [91] . Этот брак короля и королевы (хотя он и вызвал сначала определенное недовольство со стороны графа, который ранее изо всех сил пытался женить короля на королеве Шотландии, вдове короля той страны, недавно отошедшего в мир иной), тем не менее давно уже был торжественно одобрен в Ридинге самим графом, всеми прелатами и влиятельными лордами королевства. Ведь, действительно, граф был любезен со всей родней королевы, пока не обнаружил, что ее родственники, вопреки его желанию, стараются устроить другой брак, который, с благословения короля, в конечном счете и был заключен между Карлом и леди Маргаритой; кроме того, родственники королевы потворствовали и другим, противным ему замыслам.

К причинам такого рода можно приписать резню валлийцев и убийство их лидера, Уильяма Герберта, новоиспеченного графа Пембрука, при вышеупомянутом сражении, которое имело место в Эджкоте, что недалеко от Банбари, поскольку тот дворянин имел тогда большой вес на Советах короля и королевы; его старший сын незадолго до этого женился на одной из сестер королевы…

…Тем временем король Эдуард был взят в плен в некоей деревушке близ Ковентри, откуда его отвезли и держали в замке Уорика, а вся его свита распущена. Это несчастье случилось с ним по вине его собственного брата Георга, герцога Кларенса, Ричарда, графа Уорика, и брата Уорика Георга, архиепископа Йоркского, и произошло летом на девятый год его правления в 1469 году от Рождества Христова.

Чтобы предотвратить возможные попытки его истинных подданных из южных частей королевства освободить своего короля и отомстить за такое страшное преступление, они перевезли его на север, в Миддлхемский замок, откуда он и не пытался бежать; как вдруг случилось чудо, и Уорик сам освободил его.

В это время в Англии, вблизи шотландской границы, взбунтовались оставшиеся сторонники Генриха, которые выбрали своим предводителем некоего сэра Хэмфри Невилла. Граф Уорик увидел, что он не сможет дать им достойный отпор, если на борьбу с ними не поднимутся призванные королем все его верные подданные, дабы защитить его от мятежников, поскольку люди, видя, что их король содержится как пленник, отказывались принимать во внимание любые подобные воззвания до тех пор, пока не убедились после его появления в городе Йорке, что он абсолютно свободен. После чего враг был разбит упомянутым графом, сражавшимся отважно; и король получил возможность, наслаждаясь свободой, вернуться в Лондон.

С этого дня, как уже говорилось, начались бесконечные обмены посланиями и гонцами между королем и недовольными представителями знати. В конце концов был созван Большой совет всех пэров королевства, и в установленный день в Большую палату Парламента явились герцог Кларенс, граф Уорик и их союзники, и обе стороны договорились мирно и окончательно предать забвению все взаимные обиды. Но, видимо, одну из сторон слишком глубоко задело явное неуважение к Его Величеству и нанесенные оскорбления, другая же «ощущала себя способной на дерзкие и отважные поступки». {128}

…Когда он [король] 6 марта прибыл в Уолтхем (Waltham), на следующий день, 7 марта, ему передали слова Роберта Веллеса, называвшего себя главой совета общин Линкольншира, призывавшего во всех храмах того графства в воскресенье, 4 марта, от имени короля, герцога, графа [т. е. Кларенса и Уорика] каждого человека под страхом смерти явиться в Ренби Хейв (Ranby Hawe) во вторник, 6 марта, чтобы помешать королю приехать в упомянутое графство, поскольку, по его утверждению, он якобы собирается уничтожить совет общин этого самого графства, как явствовало из этих речей. И вслед за этим, 7 марта, король послал в Лондон за последним лордом Веллесом, сэром Томасом Диммоком, и другими, которые прибыли туда с тайным поручением короля. [Восстание началось с ссоры между лордом Виллоугби Веллесом и сэром Томасом Бургом, одним из королевских придворных. Эдуард вызвал лорда Виллоугби Веллеса ко двору, чтобы разрешить дело. Роберт Веллес был сыном лорда Виллоугби Веллеса.]

В четверг, 8 марта, король на дороге между Бантингфордом (Bunting-ford) и Ройстоном (Royston) повстречал мальчика, который был послан с письмами от Джона Морлинга, управляющего лорда Кромвеля, благодаря чему узнал о собрании упомянутых персон и выяснил некоторые их планы. Из содержания этих писем становилось очевидно, что ко времени прибытия короля в Стамфорд они, жители Йоркшира и других земель, должны были собраться числом до 100 000 человек. И подобное письмо было написано в Таттесхолл (Tatteshall) 6 марта.

В тот же самый четверг король приехал в Ройстон, куда прибыл слуга герцога Кларенса с письмом, чтобы уведомить Его Высочество, что, несмотря на данное ему в Лондоне высочайшее позволение отправиться на запад, все же он для того, чтобы послужить королю в этой поездке, готов явиться к Его Высочеству в такое время и место, которое тот укажет, и граф Уорик тоже должен прибыть, как он и обещал королю в Лондоне. Посему король тогда ответил, что он весьма доволен, и написал ему своей собственной рукой письмо с благодарностью. Только это сообщение, посланное герцогом, было лживым прикрытием, как явствует из последующих событий.

Король, находясь в Хантингтоне, велел допросить поочередно упомянутого лорда Веллеса, сэра Томаса Диммока и других, в результате чего было выяснено, что такие заговорщицкие собрания проводились у лорда Веллеса его сыном, упомянутым сэром Томасом Диммоком, простолюдинами и другими; и что он и упомянутый сэр Томас Диммок были посвящены во все их тайные переговоры, и хотя, возможно, сами они ничего и не делали, но именно ими были спровоцированы эти события. После этого король повелел ему послать за своим сыном и приказал тому оставить его товарищей и с покаянной головой предстать перед ним, пригрозив, что иначе за свое предательство они примут смерть, которую заслужили. И пока король находился там, к нему снова пришло донесение, что упомянутый Роберт Веллес с чернью, собравшейся в великом множестве, через Линкольн идет в сторону Грантхэма (Grantham).

В воскресенье, 6 марта [93] , король прибыл в Фотерингей (Fotheringay), где до него дошли новые вести о том, что восставшие миновали Грантхэм и продвигаются в его сторону, но кое-кто из них пошел в сторону Лестера, поскольку, как стало ясно позднее, вышеупомянутому сэру Роберту Веллесу и другим мелким главарям пришло указание от герцога Кларенса и графа Уорика к понедельнику быть в Лестере, где они обещали присоединиться к ним с войском в 20 000 человек, что явствовало из последующих событий и из нескольких признаний упомянутых капитанов… [94]

…На следующий день после того, как король отбыл из Лондона, упомянутый герцог [Кларенс], лорд Веллес, настоятель монастыря Св. Иоанна и некоторые другие держали тайный совет в монастыре, после чего он [Кларенс] немедленно отбыл к Уорику вопреки обещанию, данному королю прежде; и по пути послал королю почтительное письмо, подобное тому, которое Его Высочество получил в Ройстоне. Король, веря в то, что он выполнит свое обещание, вновь послал ему ответное письмо с благодарностью.

И по прошествии некоторого времени, к 14 марта, когда король прибыл в Грантхэм, оба они послали королю такие приятные сообщения с уверениями в искренности своих депеш; однако, несмотря ни на что, то и дело коварно обманывали Его Высочество, поскольку при этом продолжали ежедневно отправлять сообщения мятежникам, приветствуя и подбадривая их, и приказывая им держать путь на Лестер, где они обещали соединиться с ними, в чем и проявилось их лицемерие и вероломство.

И если бы Господь не образумил короля в Хантингтоне пригрозить лорду Веллесу смертью за его предательское укрывательство, о чем уже упоминалось, и если бы тогда его сын не оставил свою шайку, подчинившись приказу своего отца, посланному вслед за этим упомянутому сэру Роберту, они бы непременно объединились с упомянутым герцогом и графом прежде, чем король смог бы встретиться с ними. Но Бог в милости своей хранил короля.

Известие от отца настигло того самого последнего сэра Роберта Вел-леса на его пути к Лестеру, и он, поняв, что жизнь его родителя в опасности, и зная также, что король остановился в то воскресенье ночью в Фотерингее, решил поехать в Стамфорд в тот самый понедельник и, не подчиняясь общему плану, лично выступить против короля и коварно начать войну против Его Высочества, и намеревался вместе со своими людьми напасть в Стамфорде на короля в ночь понедельника, и так внести сумятицу в ряды противника, и таким образом спасти своего отца; и потому он со своим войском не пошел в Лестер, а развернулся к Стамфорду.

Король, не догадываясь об этих вероломных приготовлениях, движимый едино своим благородным и отчаянным мужеством, намеревался немедленно идти походом на упомянутых мятежников его государства и рано утром в понедельник выбрал поле будущей битвы недалеко от Стамфорда; и по прибытии туда он послал свой передовой отряд в сторону мятежников, а сам со своим войском остановился передохнуть в городе, куда священник по имени сэр Ричард … [здесь в тексте пробел]… и Томас Вудхилл доставили послание от упомянутых герцога и графа, в котором содержались уверения в том, что они прибыли к нему в помощь против мятежников, и той ночью они были в Ковентри, и в ночь понедельника они должны были появиться в Лестере; на что король послал им письма с благодарностью, написанные его собственной рукой, и сразу приготовился принять бой, поскольку узнал, что сэр Роберт Веллес ведет под знаменами войско, намереваясь сразиться с ним; он решил, что ему не подобает рисковать своей королевской персоной, а потому не стоит оставлять в живых его отца и упомянутого сэра Томаса Диммока, которые явились виновниками и причиной такой измены, и так же решили все лорды, дворяне и остальные воины его армии. И, стоя на поле под своим знаменем, Его Высочество приказал казнить упомянутого лорда Веллеса и сэра Томаса Диммока. И немедленно он продолжил свое выступление против этих крамольников и с помощью Всемогущего Бога добился победы над более чем 30-тысячной армией, проявив милосердие к обездоленному простому люду, сохранив им жизни.

Здесь необходимо упомянуть, что в начале битвы, когда полки схлестнулись и король со своим войском стал теснить бунтовшиков, те подбадривали себя криками «Кларенс! Кларенс! Уорик!», и среди них некоторые были в ливреях герцога Кларенса, в том числе сам сэр Роберт Веллес, а также человек самого герцога, которые затем были убиты во время преследования. На поле боя была захвачена его шкатулка, полная множества удивительных бумаг, из которых становилось ясно, какие непомерные надежды они лелеяли. Так, они планировали даже свержение самого короля и нарушение всего порядка, царящего на этой земле, замышляя самую низкую измену, неведомую доныне в этом государстве; и в погоне за бегущим врагом был взят в плен сэр Томас Делаланд (Dela-lande). Одержав эту победу, король возвратился в Стамфорд поздно ночью, воздавая хвалу Всемогущему Богу.

Во вторник, 13 марта, король, все еще не подозревая ни в чем дурном упомянутых герцога и графа, послал к ним из Стамфорда Джона Донна [95] , одного из своих телохранителей, с двумя собственноручно написанными письмами, оповещая их о победе, которую Бог послал ему, и с пожеланием, чтобы они прибыли к нему с приличествующими их положению свитами; одновременно король велел распустить по своим графствам людей, собранных ими согласно данным им полномочиям, поскольку он считал необходимым установить должное управление в Линкольншире, пока он там находится, для чего ему нужен был добрый совет. Король искренне полагал, что они были в тот понедельник ночью в Лестере, как они прежде писали Его Высочеству. И считалось, что, в крайнем случае, во вторник они должны были бы прибыть туда с необходимым количеством людей, если бы не победа короля в понедельник, которая застала их врасплох, из-за чего они на некоторое время задержались в Ковентри, где упомянутый Джон Донн нашел их…

В среду и четверг, 14 и 15 марта, королю, пребывавшему в Грантхэме, привели всех главарей, как то: упомянутого сэра Роберта Веллеса, Ричарда Уоррена и других, и после того, как их допросили каждого поодиночке, действовали ли они по доброй воле, и не страх ли смерти либо что другое вынуждало их взбунтоваться, было установлено, что их основными союзниками в этом изменническом деле и главными подстрекателями были упомянутые герцог и граф. И выяснилось, что целью их было уничтожить короля и сделать упомянутого герцога королем, в чем перед лицом смерти они открыто признались в присутствии всего многочисленного королевского войска.

И когда упомянутый Джон Донн доставил им [т. е. Кларенсу и Уорику] в Ковентри письма короля, они пообещали ему как можно быстрее прибыть к королю, оставив при себе не более тысячи — полутора тысяч сопровождающих; и, несмотря на присутствие упомянутого Джона Донна, они отбыли со всем их войском к Бартону-на-Тренте (Burton-upon-Trent); и, когда упомянутый Джон Донн указал им, что, как ему кажется, они поехали не той дорогой, они ответили, что им нужно поговорить с некими слугами, которые ушли вперед, и вежливо удалились под предлогом того, что они якобы должны получше подготовиться, чтобы затем достойно послужить королю; и с этими словами они пошли в Бартон и затем к Дерби, чтобы собрать под свои знамена людей числом поболее и усилить свои ряды против короля настолько, насколько только возможно, и строить ему козни на каждом шагу. {129}

Силы графа Уорика оказались слишком малы, чтобы противостоять королю Эдуарду. Дав указания своим личным друзьям, что делать в его отсутствие, он отправился через море с герцогом Кларенсем, который женился на его дочери и был с ним заодно, несмотря на то что сам являлся королю братом; и, взяв с собой жен и детей, а также многочисленное войско, они появились в Кале. В то время в городе было несколько слуг графа, и один из них, его лейтенант, лорд Венлок, вместо приветствия обстрелял их из большой пушки. Пока они стояли на якоре близ города, герцогиня Кларенс [96] родила сына, и пришлось долго упрашивать Венлока и остальных, прежде чем он разрешил послать ей две бутылки вина, чем проявил чрезвычайную для слуг строгость по отношению к своему господину…

…Он сильно угодил королю Англии: тот щедро отблагодарил лорда Венлока за отказ принять своего капитана и послал патент на его имя, закрепляющий его в должности губернатора вместо Уорика, поскольку лорд был старым опытным офицером, мудрым джентльменом и кавалером Ордена Подвязки. Герцог Бургундии был также очень доволен этим его поступком, и он послал меня из Сент-Омера, где я тогда находился, к лорду Венлоку передать сообщение о положенной ему пенсии в 1000 крон с пожеланием всегда выказывать ту же привязанность королю Англии, кою он только что показал.

Я нашел его позиции незыблемыми и твердыми, и в гостинице L'Etape в этом городе он торжественно поклялся мне, что будет преданно служить королю Англии наперекор любым его недругам; и вслед за ним весь гарнизон и все горожане дали такую же присягу.

Я провел около двух месяцев в поездках к нему и от него, чтобы удостовериться в его преданности. Пока большую часть того времени я проводил с ним, герцог Бургундии прибыл в Булонь, где остановился ненадолго, чтобы собрать большой флот против графа Уорика, который при своем отъезде из Кале захватил несколько судов, принадлежащих подданным герцога Бургундского, что отчасти явилось поводом для развязывания войны между ним и королем Франции из-за того, что солдаты графа Уорика продавали всю свою добычу в Нормандии, герцог Бургундский в качестве ответного шага конфисковал товары всех французских купцов, прибывших на ярмарку в Антверпен.

Поскольку абсолютно необходимо знать примеры обмана и хитрости этого мира, а не только образцы честности (не для того, чтобы брать их на вооружение, но быть готовыми дать им отпор), я должен в этом месте рассказать об уловке, или политическом ходе (назовите это, как вам угодно, без сомнения, это было мудро придумано), на подобное плутовство наши соседи способны ровно так же, как и мы сами, ведь в любом уголке мира можно встретить и хороших, и плохих людей.

Когда граф Уорик прибыл в Кале — место, которое он всегда рассматривал как возможное убежище, — лорд Венлок, человек в высшей степени благоразумный, послал сказать ему, что если он впустит его, то станет изгоем для всей Англии, и герцог Бургундский ополчится против него; кроме того, к этому враждебно отнесутся горожане и большая часть гарнизона, так как монсеньер Дюрас (Duras), маршал Англии, и некоторые другие, которые имели свой интерес в этом месте, были настроены против него. Поэтому он и посоветовал ему: лучшее из того, что он может сделать, так это удалиться во Францию и не показываться в Кале, откуда он даст знать ему, как только ситуация изменится. Этим советом он сослужил добрую службу своему капитану, но никак не своему королю. Конечно, никто не проявлял такой большой преданности, как лорд Венлок [по отношению к графу Уорику] [97] , принимая во внимание, что король Англии сделал его губернатором Кале, и герцог Бургундский назначил ему внушительную пенсию. {130}