Возьми меня с собой
Шрифт:
— Но это был не он. Тебе это известно.
Как будто шерифу была необходима эта информация.
— Это все уладит. Чтобы ты не беспокоилась о том, что над нами что-то висит тяжким грузом.
— Не понимаю.
— Он серийный насильник и убийца. Дальнобойщик, оставляющий жертвы и трупы по всему штату. Мы его задержали. Его подозревают в двадцати шести убийствах на территории всей Северной Калифорнии, и он признается по меньшей мере в пятидесяти.
— Зачем ему это? Я не понимаю.
— Он согласился предоставить нам информацию о других преступлениях ради сделки о признании вины. Эти ребята иногда так поступают, признаются в разных вещах. Иногда для того, чтобы прославиться, иногда чтобы сбить нас с толку. Но у него есть небольшой дом, и это подходит для данного сценария. У него нет ни друзей, ни семьи. Вполне возможно, что он мог бы посадить кого-нибудь в подвал, и никто бы об этом не узнал. Он рассказал хорошую историю. И ему известно то, что мог знать только похититель.
— Откуда?
— Во время допроса есть способы… заронить семена.
— Но он невиновен.
— Он не невиновен, Веспер. Только убил более двух десятков человек. Безобидных девушек, которые никому не причинили никакого вреда. Этот ублюдок подписал признание, в котором говорится, что он тебя похитил. Мы реально можем закрыть это дело. Он все равно будет сидеть в тюрьме до самой смерти. Так что все могут успокоиться на том, что это дело закрыто.
— Я не понимаю. А как насчет других преступлений?
— Позволь мне об этом позаботиться. Я окажусь в немного дурацком положении, но ничего не смогу с этим поделать. О, и участок Сэма сейчас продается. Я лично проверил. Как только он перейдет из рук в руки и сюда приедут новые люди и перевезут свои вещи, восстановить незатронутые доказательства будет невозможно.
Последняя новость задевает меня за живое — мысль о том, что Сэма действительно больше нет.
— Это кажется неправильным.
— Вот это, — он указывает на меня пальцем. — Вот от чего у меня может случиться сердечный приступ.
Я закатываю глаза.
— Веспер, этот человек — жестокий убийца. Он представляет опасность для общества. И, к сожалению, правда в том, что Калифорния кишит такими людьми. Иногда здесь царит атмосфера Дикого Запада. Выдвинув против него обвинение, я окажу услугу всему миру.
— Ты раньше такое делал?
— Веспер, клянусь тебе, что никогда. Но я в безвыходном положении. Мы не можем просто удовлетвориться отсутствием ответов. Мы оба должны выглядеть так, будто хотим, чтобы кто-то за это заплатил. Если мы не закроем это дело, я не смогу помешать другим вынюхивать то, что я не смог скрыть. И я хочу, чтобы мы все оставили это в прошлом. Ты... — он наклоняется ко мне, понизив голос. — Ты сама не хотела его выдавать. Я тебя не принуждал.
Я рада, что не сказала ему про шкатулку. Что-то подсказывает мне, что, если бы я ее отдала, она попала бы в мусоросжигатель. Внезапно меня начинает беспокоить постоянная потребность шерифа Риджфилда в перестраховке. Я — досадная недоработка, и, возможно, Сэм не единственный, кто способен на плохие поступки.
— Ты прав. Все сложилось идеально. Так что мы все можем вздохнуть спокойно.
— Веспер, мне нужно, чтобы ты поняла. Ты спасла мою семью. Если тебе что-нибудь понадобится, если ты захочешь уехать и начать все сначала или тебе просто нужна будет помощь, у меня есть способы помочь.
— Я это очень ценю, — говорю я, поднимаясь на ноги и чувствуя, что стены этого кабинета вот-вот обрушатся и раздавят меня.
Шериф откидывается назад и скрещивает руки на груди с хитрой ухмылкой.
— Так ты действительно не планируешь мне рассказывать?
Я прижимаю к себе сумку.
— Рассказывать что?
— На каком ты сроке? По тебе не видно, но у Кэти живот стал виден только на шестом месяце.
— Что? — ахаю я.
— Ты защищаешь Сэма. Ты не позволила врачам тебя осмотреть, но они взяли у тебя кровь и мочу. Ты думала, я не узнаю?
— Клянусь. Я не беременна, — дрожащими губами заявляю я.
— Нам нужно доверять друг другу, если мы хотим, чтобы у нас все получилось, — говорит Риджфилд, наклоняясь вперед. — Ты же понимаешь, что если после всего этого родится ребенок, и он будет похож на Сэма с его чертовыми глазами, или анализ крови не совпадет с анализом крови этого парня из Северных лесов, это может стать для нас ударом под дых. Как я уже сказал, есть способы обо всем позаботиться. Тихо.
— Нет никакого ребенка, — сквозь стиснутые зубы настаиваю я, во мне закипает ярость при мысли, что для него так удобна смерть нашего ребенка.
У меня внутри все переворачивается от страха, не знаю, почему я раньше не почувствовала его рядом с этим человеком. Может, из-за надетой на нем формы, транслирующей всем вокруг, что он хороший парень. Точно так же, как маска Сэма говорила мне об обратном. Но иногда внешний вид нас обманывает. Иногда человек в полицейской форме желает вам смерти. А человек в лыжной маске спасает вам жизнь. Не думаю, что Риджфилд страшно хотел увидеть меня живой. Я знала, кто он. Он мне не доверяет. И, в отличие от Сэма, у Эндрю нет никаких мотивов хранить это в тайне.
Настоящая опасность исходит от шерифа, а не от Сэма. Поэтому я решаю сказать нечто такое, что не будет голословным заверением. Не обязательно правду. Я должна двигаться дальше. На самом деле, когда я подбираю слова, у меня перехватывает горло, и мне почти больно их произносить. Но если это просто очередная ложь, то так больно быть не должно.
— Хочешь знать, почему я его не выдам? — спрашиваю я, опершись руками о стол Риджфилда.
Он едва заметно кивает.
— Потому что Сэм мой.
ГЛАВА 37
ВЕСПЕР
На следующей неделе мы едем в Тахо. Я делаю все, что в моих силах, чтобы опробовать эту жизнь. Шкатулка Сэма лежит, как извращенная версия уютного одеяла, напоминая мне, что он все еще существует. Всякий раз, когда Картера нет дома, я выхожу в парк, в библиотеку, куда угодно, где нет телефона, чтобы не повестись на случайные звонки Сэма.
Я чувствую, как эта новая жизнь медленно разрастается вокруг меня, словно плющ. Она пытается пустить корни и возродиться вокруг меня. Я не в силах снова стать той девушкой, что была до всего этого, но, возможно, смогу подавить произошедшее и найти место для комфортного существования.