Чтение онлайн

Она замолкла, опустив глаза и поджав губы, отчего на лицо, до того наполненное щемящей светлой грустью, легла печать трагичности и безысходности, мгновенно состарив женщину ещё лет на двадцать. Морщины углубились, кожа обвисла, плечи ссутулились, а красивые белоснежные волосы стали серыми и неопрятными.

Андрей наблюдал за такими переменами изумлённо – раззявив рот и роняя на стол комки не пережёванного пирога. Заметив это, старуха усмехнулась и лёгким движением руки коснулась его подбородка. Смутившись, он щёлкнул зубами, сжимая губы.

– Но ничего… Недолго мне осталось. Слышала недавно год во сне – две тысячи семнадцатый. Вот тогда-то и появится человек, которого не жаль. Убьёт меня и возьмёт на себя мои грехи. Жаль, не пророчица я. Имени не назову. Придётся тебе самому его искать, иначе… Меня освободит – проклятье заберёт, но и сам хуже чумы станет. Многие невиновные люди могут из-за него умереть.

Андрей слушал, застыв сусликом, не в силах отвести глаз от строгого лица собеседницы. Вкуснейший пирог отчего-то сделался совершенно неаппетитным, застыв во рту разбухшим комом – ни проглотить, ни выплюнуть. И хотя он не очень-то понял суть рассказа, но тягостные эмоции собеседницы ощутил так остро, что с трудом удерживался от слёз.

Заметив это, женщина нахмурилась, хлопнула по столу и, будто подчиняясь жесту, небо за окном резко заволокло тучами. В избе стало почти темно. В полумраке облик колдуньи мгновенно растерял остатки былой привлекательности: черты лица пугающе заострились, аккуратно подпиленные ногти трансформировались в обломанные когти, а сухопарая фигура показалась обтянутым кожей скелетом.

– Ну что застыл, Андрейка? Доедай пирог и ступай – родители тебя уже ищут.

Изрядно напуганный очередным перевоплощением, Андрей машинально взглянул на пирог и заорал от ужаса и отвращения. Аппетитный кусок исчез: в руках он держал лист лопуха с завёрнутой внутрь землёй, в которой тут и там извивались розоватые сегментированные тельца дождевых червей.

Отбросив «угощение», он вскочил с лавки и заметался в растерянности. Что делать: выплюнуть изо рта жуткое месиво или сразу бежать подальше? Так и не определившись, рванул прочь из проклятой избы, на ходу выплёвывая пирог.

Ведьма хохотала, наблюдая за его суетой, но смех больше не казался Андрею приятным, наоборот, гнал прочь, заставляя бежать быстрее. Из-за этой спешки, вместо того чтобы откинуть занавесь в сторону, он запутался, закрутился, задёргался и, срывая тряпку с карниза, кубарем полетел с порога. Вскочил, вслепую преодолел расстояние до калитки, рванул на себя и оказался в руках матюгающегося отца, торопливо стаскивающего обкрутившую его ткань.

Позже выяснилось, что он провёл у ведьмы больше часа. Не дождавшись, ребята уже через десять минут бросились в село, по пути забежав к Горяевым и сообщив, что Андрей залез в дом Бабы-Яги. Эх, и всыпал же ему тогда отец!

Но о разговоре с ведьмой Андрей так никому и не рассказал – даже старшей сестре Миле, с которой всегда был очень близок, хоть и роднил их один только отец. Нет, в самом начале пытался пару раз… Но стоило подумать о происшедшем, и кто-то сидящий внутри сердито осекал: «молчи»! Он и молчал. Больше двадцати лет. Вначале ужасно боялся, потом повзрослел и стал стыдиться нелепых детских страхов. Сегодня же закрыл глаза, просмотрел яркое воспоминание так отчётливо, как фильм на экране и засомневался: а было ли это всё? Или он выдумал от страха?

– Андрюха, я не понял, ты заснул? – раздалось над ухом возмущённое сопение Борисова. – Нет, ну здорово ты это придумал…

Андрей открыл глаза и, саркастически улыбаясь, повернулся к Борисову, смотревшему на него с детской обидой на лице – смешно надувая губы и усиленно морща лоб.

– Что, надолго подвис? Вспоминал.

– Да? А я решил, отрубился, – съехидничал полицейский. – Закрыл глаза и будто выключился. Я почти пять минут не мог тебя дозваться. Чего хоть навспоминал-то?

– Да ты понимаешь…– Андрей взъерошил шевелюру, не желая касаться подробностей и наскоро обдумывая, как бы отбрехаться. – Такой бред… Вроде бы и помню всё в деталях, но такую ерунду… Не верится, что всё это на самом деле было.

– А всё-таки?

– Ну, если главное… Сказала, что знала о моём приходе. Пирог приготовила, принарядилась. Уверяла, что убьют её в нынешнем, две тысячи семнадцатом году, и заявила, что нужно обязательно найти убийцу. Потому что на ней какое-то там проклятие и со смертью оно перейдёт на преступника. Из-за этого, мол, будут умирать невиновные люди. Говорю же, бред. Я и помочь тебе вызвался только потому, что сам хочу разобраться. Почему эту Кузнецову все считают ведьмой. Люди старшего поколения в истерику впадают от одного её имени!

Он рассказывал посмеиваясь, но глядя строго перед собой – остро ощущая нелепость собственных слов и с трудом подавляя желание произнести что-то вроде: «Ты не подумай, я в это всё не верю, честное слово!» К его удивлению, Толян не стал над ним прикалываться. Наоборот, отчего-то разволновался, стащил с головы форменную фуражку и с лихорадочным остервенением принялся мять её.

– Толь, ты чего? Всё нормально? Оставь своё кепи, сломаешь на хрен!

– Нормально… Нормально! – пробурчал полицейский, но совету внял и нахлобучил обратно прилично помятый убор. Но как только руки освободились, он тут же принялся хрустеть суставами, отчего Андрея и вовсе перекосило.

– Толян, да успокойся ты! Что на тебя нашло, не понимаю? Чего такого я сказал? Харэ, говорю! Не беси!

От вопля Борисов вздрогнул и наконец-то пришёл в себя: вздохнул, вытащил из кармана замусоленный платок, вытер вспотевшее лицо и шею и наконец заговорил:

– Прости, Андрюха. С этим убийством – никаких нервов не осталось. Потап зудит как комар… и не пришлёпнешь же! Люди ваши достали суеверные. Не все её боялись, конечно – в основном те, кто старше пятидесяти. Но молодые и не знают толком ничего, плевали они на какую-то бабку! А ты сказал о проклятии и у меня в мозгах ка-ак щёлкнет! И один пазл на место-то и встал.

– Поделишься?

– Да я бы рад, – Борисов бросил на Андрея виноватый взгляд. – Но эта информация не для широкого круга. Убийство-то я тебе при всём желании не могу запретить расследовать, а это…

– Не, ну нормально! – театрально всплеснул руками Андрей, с преувеличенным возмущением пуча глаза. – Я тут душу наизнанку выворачиваю! Всё как есть рассказал, аж самому стыдно стало! А он… «Нельзя», видите ли!

Как ни странно, эта экспрессивная эскапада подействовала – Борисов покраснел, насупился, и, сцепив руки в замок, сложил их на груди.

– Да скажу, я скажу! – пробурчал он. – Ты только это… Никому, ясно? Мне Ефимчук холку намылит, если узнает. Я бы и не проболтался никому, но раз ты собираешься в эту историю вляпаться по самое не хочу, такое знание тебе не помешает.

Он замолчал, сосредоточенно глядя перед собой, и Андрей не выдержал:

– Ну, Толь! Не тяни! Не обижай котика!

– В общем, одна правительственная организация очень живо интересуется почившей бабуленцией, – решился Борисов. – Какие-то серьёзные парни так прижали за яйца нашего Потапа, что тот, срываясь на фальцет, установил нам крайний срок – две недели. Если за это время мы не найдём убийцу или не предоставим серьёзные улики, они сами займутся расследованием и устроят в селе шухер почище, чем при бомбёжке. Очень он им зачем-то нужен…