Чтение онлайн

— Мои родители развелись, когда мне было девять лет, и я стала жить с бабушкой. Отца я больше не видела, а мать какое-то время навещала меня примерно раз в пару месяцев. Потом ее визиты прекратились, и, когда я спросила, где она, бабушка сказала, что не знает. Но бабушка любила меня и заботилась обо мне, так что я привыкла не думать о родителях. Вот только бабушка умерла, когда мне шел семнадцатый год, а больше у меня никого не было.

Слова оставляли горький вкус у нее на языке и звучали как оправдание ее собственной неспособности быть сильной. Она заставила себя продолжать:

— Я стала жить в семье подруги, пыталась окончить школу, но не могла опомниться от горя, страдала от одиночества и неуверенности в завтрашнем дне. Мне так хотелось, чтобы у меня был кто-то свой, что я ставила в церкви свечи и молилась о ниспослании мне любящего человека. Когда я встретила Ника, ему не потребовалось и недели, чтобы убедить меня, что он и есть тот самый человек, и я стала жить с ним. Я хотела, чтобы мы поженились, но у него всегда находилась причина отложить свадьбу. Я любила его и поэтому соглашалась с ним даже после того, как забеременела. Я думала, что если буду почаще молиться, то мы успеем пожениться до рождения ребенка.

Она почувствовала озноб, от которого покрылась гусиной кожей, и крепко прижала руки к телу, сдерживая дрожь. У нее ушли годы на то, чтобы отгородиться от ярости, страха и безнадежности того далекого времени, когда она была с Ником. Создав себя заново в лице Марго Хейнз, она сочла, что последняя дверь между нею и прошлым закрыта и запечатана навсегда. Необходимость опять открыть ее, даже для человека верного и честного, заставляла Марго испытывать адские муки.

Она знала, что это будет нелегко. Один раз она уже убегала от Райли в страхе перед этим испытанием. Теперь ей приходилось продолжать, хотя с каждым словом в душе у нее вырастал новый ледяной кристалл.

— Ник получал удовольствие от нарушения закона. Ему нравилось иметь при себе нож или револьвер, чтобы его все боялись. И еще он был садист. Он наслаждался, когда причинял боль другим.

Райли потянулся через стол и накрыл ее сцепленные руки обеими ладонями.

— Он причинил вам боль, Марго…

Она отодвинула свои руки, не осмеливаясь посмотреть на него, боясь, что его сочувствие помешает ей снова заговорить.

— У нас родилась девочка. Холл и была для меня смыслом существования, единственным светлым лучиком в безрадостной жизни. Я была так поглощена любовью к ней, что не замечала, как ухудшились наши с Ником отношения. И Ник воспользовался этим. Он начал угрожать ей, чтобы заставить меня делать то, что хотел он.

Райли так резко вскочил со стула, что опрокинул его.

— Вот подонок, да я ему…

Марго вздрогнула от неожиданности, потрясенная яростью Райли. Когда их глаза встретились… жар его гнева проник сквозь окружавший ее слой холода.

— Он в тюрьме, Райли, — спокойно сказала она. — Пожизненно, без права условного освобождения.

Но Райли взволнованно заходил взад-вперед по кухне, тяжело дыша. Когда он наконец успокоился и поднял стул, в его глазах все еще полыхал гнев.

— Он кого-то убил. — Это не было вопросом. Райли наверняка знал, какие преступления влекли за собой самые суровые наказания.

— Продавца при ограблении местного магазина.

— Какую же роль сыграли вы?

Не сумев разгадать выражение его лица, она поняла, что это и не нужно. Он ведь шериф. Значит, он стоит на стороне закона.

Костяшки ее пальцев побелели от напряжения. Она попыталась расцепить руки, но они, казалось, были склеены намертво и не слушались ее. Она попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то в горле.

— Однажды вечером мы были в гостях у друзей, и он много выпил. Я боялась его, когда он пил, но в тот вечер он стал придираться к Холли. Тогда я сказала ему, что если он поставит меня перед выбором, то я выберу ребенка. Это вроде бы его охладило. Я считала, что он меня достаточно любит и поэтому воспримет мою угрозу всерьез. Когда он собрался ехать домой, я настояла на том, чтобы самой вести машину — ведь с нами была Холли.

У него кончились сигареты, и мы остановились по дороге, чтобы купить их. Я осталась в машине с ребенком. Когда я услышала доносящиеся из магазина выстрелы, то сразу поняла, что это его рук дело. Он как раз был в подходящем настроении, и много ему не потребовалось.

Он выскочил из магазина и швырнул пачку денег мне на колени. Потом нацелил револьвер на Холли и приказал мне быстро убираться оттуда.

Я до предела нажала на газ, и мы понеслись на бешеной скорости; я даже не успела сообразить, что случилось. После этого помню только, как Ник орал, что убьет девочку, если из-за меня его поймают. Меня судили за соучастие в преднамеренном убийстве и приговорили к десяти годам тюрьмы.

Когда она замолчала, высказанная правда повисла между ними, словно облако едкого дыма — безмолвное и ядовитое. Райли побледнел. Он опять вскочил со стула — на этот раз не так резко — и снова стал мерить кухню шагами.

— Что случилось с вашей дочкой?

Чувствуя себя выжатой до капли и дрожа от озноба, Марго все-таки нашла слова для описания своего окончательного поражения. Любила, проиграла, заплатила. Заплатила уважением к себе и своей свободой, но самой жестокой расплатой была потеря дочери. На протяжении многих лет после этого она спрашивала себя, правильное ли решение тогда приняла. Все эти годы она часто лежала ночью без сна, молясь о благополучии Холли и фантазируя о том, как в один прекрасный день они снова обретут друг друга. Иногда в порыве отчаяния она думала, что надо разыскать Холли, но ее собственное горе не позволяло ей причинить такое же кому-то другому, в чьих, как она надеялась, надежных и добрых руках находилась Холли.

— Я отдала ее на удочерение. Ведь меня ждали десять лет тюрьмы, и я не хотела, чтобы ее отфутболивали из одной семьи в другую, пока я не выйду.

— Господи, Марго… — Он взял себя в руки.

Она видела, как он борется с собой.

— Почему вы мне не сказали?

Осуждение в его тоне заставило ее вскочить с места. Ей столько раз приходилось молча сидеть перед полицейскими, судьями, адвокатами, работниками социальной сферы, кураторами, священниками, глаза которых обвиняли ее, даже если их слова имели целью помочь или утешить. Те, кто не ставил ее на одну доску с Ником, все равно считали, что она должна быть морально неполноценной, раз связалась с таким подонком. Нет уж, на этот раз она молчать не будет.

— Потому что у меня есть право на новую жизнь, черт побери! Я заплатила за те ошибки. И я страдала. И я работала больше, чем вы можете себе представить, чтобы вытащить себя из той кучи дерьма, в которую превратила свою жизнь. Я заслужила право идти по улице и видеть, что никто не переходит на другую сторону, чтобы показать мне свое отвращение. Я заработала право прийти на собрание и высказать свое мнение, право прийти за покупками в супермаркет и знать, что никто не станет шептаться у меня за спиной. Мне нравится, когда никто в меня не плюет. Я приложила чертовски много усилий, чтобы оставить свое прошлое в прошлом.