Чтение онлайн

В который раз я вновь открыл для себя горы. Удивительно, но этим я был обязан своей болезни. Благодаря недугу мне удалось увидеть этот новый горизонт, мир, в котором все было иначе, проще и красивее.

Мне как городскому жителю было в диковинку наблюдать по пути назад, как стада коров на закате сами, мыча и шевеля копытами, возвращались в родной загон, чтобы на рассвете его же организованно покинуть. Я в этот момент подумал о многих знакомых мне начальниках в городе, которые тщетно пытались добиться такого уровня дисциплины от своих подчиненных-людей. Люди опаздывали, не выходили на работу без уважительной причины, подводили начальство и весь коллектив и при этом еще и думали, что им все вокруг по гроб жизни обязаны за то, что они вообще приходят на работу.

Мы вернулись назад к ужину и застали в больнице большое оживление. После еды все шли в просторный зал, где висел телевизор – единственное развлечение на все времена. Телевизионный вечер на местном канале, как всегда, открывался показом объявлений о смерти. На экране мелькали фамилии усопших. Дикторский голос за кадром с тревогой сообщал о времени и месте предстоящих гражданских панихид. Старики внимательно слушали и задумчиво качали головами. В их глазах читался какой-то нездоровый азарт. Подобно тому, как держатели лотерейных билетов следят за розыгрышем и зачеркивают проигрышные номера, они читали фамилии, грустно мотали головой и молча переглядывались. Для полноты картины им не хватало лишь карандашей и блокнотов. Но вот лотерея подошла к концу, и на их лицах мелькнула невольная досада. Розыгрыш опять не выявил ни родных, ни знакомых, кому бы можно было посочувствовать.

И тут я увидел в конце коридора знакомую фигуру некогда спортивного телосложения. Он смотрел не на экран, он разглядывал людей. Их спины, их профили были полностью беззащитны перед его пронизывающим взглядом. Перед ним было разношерстное стадо, которое пялилось в экран и то блеяло в восторге, то, всхлипывая, недовольно мычало. Такое же, что днем паслось на склонах, только еще более дикое и несуразное. «Приятного просмотра»! – обратился он ко мне, смеясь, и вальяжно удалился. Я понимал его состояние. Он скучал на этом празднике хандры. Все больные лежали в палатах по нескольку человек. Они лежали какой-то дружной болезненной общиной, и стоило отвернуться врачам, как они тут же доставали из-за пазухи спиртное или сигарету. И только он и я были какими-то инородными телами.

Среди ночи, проходя мимо его палаты, я вдруг услышал голоса. Кто-то как будто разговаривал сам с собой на повышенных тонах. «Ты кто такой? – повторялся один и тот же вопрос. А потом следовал такой же жесткий уничижительный ответ. – Ты никто!» Сомнений быть не могло – это был его голос. «Вот оно, – подумал я, – долгоиграющее эхо былых разборок», – и пошел дальше по освещенному луной коридору в сторону туалета. Но тишину вдруг опять прорезал надрывный крик: «Да кто ты такой? Кто!!!» Я ускорил шаг и поспешил сделать свои дела как можно скорее.

Как-то после завтрака меня попросили сводить к источнику новых больных. По этой просьбе я понял, что, вероятно, уже успел освоиться здесь. «И друга своего с собой возьми, – сказала Лидия Васильевна из 6-й палаты, – а то он все тут сидит и на девок косится». При этих словах она вдруг громко расхохоталась. Я поднялся в первый корпус и постучался к нему. Никто не открыл. За дверью происходило какое-то замешательство, слышалась беготня и какие-то шорохи. Но вдруг дверь отворилась. «А, это ты? – сказало мне знакомое лицо через щелочку, – ну заходи». Я вошел и тут же увидел причину его беспокойства. Невысокого роста, с короткой стрижкой она сидела на стуле, переводя дыхание. «Это Венера», – сказал он, знакомя нас. Венера была смущена.

Мне хватило одного беглого взгляда, чтобы заметить необычный разрез ее глаз. Сомнений быть не могло – она страдала тяжелой формой астигматизма. Глаза настолько косили, что я не понимал, смотрит она на меня или на него. «Я, наверное, пойду», – сказала она тихо и поспешила к двери. Когда она уходила, я уловил что-то необычное в ее походке. И тут тоже мне все было ясно. Это была ярко выраженная косолапость. Я невольно вздохнул. Низкорослая, косая, косолапая – это была кто угодно, только не Венера. Но его взгляд оставался непроницаемым. Было видно, что он не шутит. Значит, это все-таки была Венера, но не та, которой поклонялись древние, а местная, поселковая. Должны же быть в поселке свои Венеры! «Только не надо меня осуждать, – сказал он, когда она скрылась за дверью. – Я, может быть, человека хочу морально поддержать, так сказать, на ноги поставить». Он полез в ящик за ингалятором, но вдруг увидел рядом сигареты, достал одну и закурил. «А что я должен был делать? – говорил он как бы сам себе. – Пристала ко мне как собака. Бегает рядом, хвостом виляет. Прогонишь – обидится».

Я понял, что он имел в виду. Если Лиза была для него чем-то вроде небесного журавля, то Венера была скорее синицей в руках. И он, как опытный птицелов, вероятно, взял себе за правило никогда ни от чего не отказываться. «Может, ей руки отрубить, – спросил он вдруг неожиданно, – ну, для комплекта?» Он с секунду ожидал моей реакции, глядя мне прямо в лицо, но, прочитав на нем замешательство, тут же рассмеялся. «Да шучу я, – добавил он нехотя, – так и быть, не будем мы портить шедевры, уговорил».

Я решил сменить тему, как бы вспоминая, зачем пришел: «Там они на источник собрались. Не хочешь сходить?» Он сделал недовольное лицо и затянулся. «Нечего мне там делать. От него все зло идет». Он сделал несколько резких затяжек, и я понял, что последует какая-то история. «Это из-за воды у нас тут водка рекой лилась. Видел, в городе целые кварталы на водке выросли? У нас вода горная – жесткая. Она идеально подходит для водки. В других местах ее еще обрабатывать надо, деньги вкладывать, а у нас просто разводи и разливай». Он отклонился назад и вальяжно скрестил руки на груди. «Я знаю, что говорю, – продолжал он с видом знатока, – у меня четыре цеха было. Я еще четыре дома себе построить успел. А потом все пропало». «Но вода же не только у нас есть?» – попробовал я было возразить. «У соседей?» – подхватил он тут же цепко и отрицательно замотал головой. «Тут много всего, – продолжил он, рассуждая, – Где-то рядом тоже есть вода. Но есть и ислам. А в Коране четко написано – алкоголь нельзя, тем более серийное производство». Он широко улыбнулся. «Да и до Грузии от нас ближе всего. Туда же спирт дешевый морем приходил, – продолжал он с равнодушным лицом. – Дешевый спирт плюс горная вода – вот тебе и вся формула. Как говорится, время выбрало нас. А потом…»

Он обреченно махнул рукой. Я, наблюдая за его мимикой, вспомнил, как все то, о чем он говорил, вдруг сгинуло в одночасье. Я и тогда не мог понять, почему прошло это славное время? И он, глядя мне в глаза, казалось, угадал мои мысли. «Нас государство поимело, – продолжил он, как бы отвечая на мой вопрос. – На самом высоком уровне наш бизнес мочили. На самом высоком!» Он выставил вперед ладонь, видимо, собираясь использовать ее как примитивные счеты. «Минимальные акцизные партии ввели, – он загнул на руке палец, продолжая рассказывать. – Ну, скажем… от миллиона штук. И все. Все мелкие цеха сразу попали. Налогами прижали, – он снова загнул палец. – А еще вдобавок на таможне порядок навели, – он одним движением загнул все оставшиеся пальцы, и пятерня собралась в кулак. – Вот и осталось только, что воду разливать. И еще свистеть, что она полезная. Если бы мы еще воздух в бутылки упаковывать могли!»

Он открыл форточку и аккуратно выбросил туда окурок. «С этой таможней отдельная песня вышла, – продолжил он, усаживаясь на кушетку. – У меня знакомые, муж и жена, прознали, что таможенники там деньги большие зашибают, и сразу сына в таможенный институт отдали. Им еще пришлось там отвалить немерено, чтобы поступил, тогда ведь со знаниями не брали. А парню этому подзатыльник хороший дать, чтобы не артачился. Он, видите ли, художником стать хотел. Как ты семью свою кормить будешь, художник?» Он рассмеялся, в недоумении мотая головой. «И что? – продолжал он, веселясь. – Всем аулом его провожали. А толку? Полгода прошло, трах-бах – и реструктуризация. Главного взяточника убирают, и на его место приходит честный таможенник. Взяткам конец. И выходит, что этот обормот три года зря конспекты писал. Три года представляешь? И все коту под хвост. Надо же так залететь! Сидит сейчас в конторе, за белую зарплату документы оформляет. А они ему деньги шлют, чтобы он с голоду не помер».

Он встал на стул, пошарил рукой сверху шкафа и достал оттуда нарды. Разложив их на столе, он пригласил меня жестом. «Играешь?» – спросил он, расставляя нарды. Я отрицательно покачал головой. Никогда не понимал эту игру и всегда испытывал естественное к ней отвращение. Это был для меня, пожалуй, самый бессмысленный способ времяпрепровождения. Но он в ответ только широко улыбнулся. И добавил: «… а придется!» Я вспомнил про ожидающую меня во дворе группу желающих сходить к источнику, но ничего не сказал.