Чтение онлайн

Дотянувшись до высокого подоконника, можно было рассмотреть крохотный уголок сада. Когда-то, наверное, ухоженный и чистенький, сейчас он представлял собой нагромождение камней, срубленных деревьев и грязи. Из этого хаоса тянулись поздние, блеклые, одичавшие за лето цветы. На кустике шиповника остались последние, похожие на капли запекшейся крови, ягоды. В дальнем углу багряным столбом светилась осина.

Бина вбежала в комнату, еле переводя дух.

–  Гнались за тобой что ли?
– насторожился Гарет.

–  Лупо вернулся. Коней расседлывают. Говорят, маленького Филиппа с собой привезли.

–  Сама видела?

–  Куда мне. По пятам ходят, шаг в сторону сделать нельзя. Что на поварне услышала, то и донесла.

Время закручивалось в тугую смертельно сжатую пружину. Дело вплотную подошло к развязке.

–  Я тебя одного не отпущу, - наступал Гарет.

–  Женщины…

–  Закроются.

–  До первого удара. Налягут с той стороны, и слетит с петель твоя дверь.

–  Может, они и не придут…

–  Не спорь, рыцарь де Гильен. Сиди здесь и сторожи. Если станет вовсе туго, пробирайтесь к подземному ходу. Помнишь, как девчонка учила, поворачивать камень?

Не забыл?

–  Помню. Только…

–  Все!

–  Я хотел сказать, не пойдет Анна без сына. Бина, вертихвостка, уже разболтала.

–  Я бы ей и сам сказал. Но ты прав. Сделаем так: сиди и посматривай. Если удастся, уговорить Анну двигайся к подземелью. А я уж, так и быть, постараюсь вернуться живым.

В коридоре, ведущем к галерее, против обыкновения никто не околачивался.

Беспрепятственно добравшись до балюстрады, Роберт осторожно выглянул. По залу слонялись люди, у приоткрытой двери, сунув нос в щель, стоял Брат Петр и наблюдал, происходящее во дворе.

Роберт уже собрался по стеночке, в обход зала пробраться к лестнице в хозяйственное крыло, когда услыхал осторожные шаги.

Герик шел точно так, как только что Роберт: мягко ступая и прижимаясь к стене.

Как ни старался капитан, шуму все же создавал достаточно: позванивала кольчуга, меч нет-нет да цеплял плиты пола. Роберт затаился, ожидая, что капитан будет делать, увидев залетного рыцаря в неподобающем месте. Но, наткнувшись на Роберта, Герик не смутился, наоборот, подошел вплотную и зашептал:

–  Надо переговорить.

Они отодвинулись в коридор.

–  Ты думаешь, страху здесь нагнал?
– без обиняков начал Герик.

–  Что я думаю, не твоя забота.

–  Никто тебя не боится. Прикажет Петр или его подстилка, от тебя только перья полетят.

–  Посмотрим.

–  Ничего ты один тут не сделаешь.

–  Хочешь ко мне присоединиться?

–  Нет уж. Лучше - ты к нам. С ними можно справиться, если не мешать друг другу.

Я замок знаю как свою ладонь. Переловим по одному.

–  А дальше?

–  Уйдешь со своим вассалом, - Герик даже голос повысил. Прозвучало твердо. Но ему все равно не поверили, хуже, показная твердость кольнула и проухабила. Врет, конечно, - решил Роберт, - но шанс упускать нельзя.

–  Когда?

–  Завтра.

–  Почему не сейчас?

–  Вернулся итальянец. Сегодня будут пить и гулять. Завтра поутру разбредутся похмельные.

–  У тебя люди надежные?

–  Всякие. Только им и знать ничего не нужно заранее. Завтра на рассвете шепну тихонько, кому надо.

И не прощаясь, на цыпочках ушел в темноту коридора.

Один есть. Ненадежный, продажный, жадный и возможно трусливый, но знает тут все ходы-выходы. К тому же, как ни крути - не виллан, а воин, всю жизнь при оружии, что немаловажно.

Прятаться Роберт не стал: протопал по галерее, спустился вниз, миновал зал и толкнул дверь. Монаха уже не было - испарился. На ступенях крыльца бывший граф Парижский задержался. После сырого пропитанного каминным угаром помещения, дышалось по-особому. Он с удовольствие вдохнул чистый, прохладный осенний воздух.

Коней на коновязи прибавилось. Особо выделялся тонконогий каурый жеребец небольшого роста с изящной сухой головой и коротким крупом. Нездешняя лошадка.

Местные, все больше гнедые, тяжело переступали рядом мускулистыми ногами.

Вилланы и рабы суетились во дворе: один сбрасывал сено с воза. Двое других ладили что-то деревянное, в сумерках не разглядеть. Не виселица - и то ладно.

Между амбарами сновали женщины.

Когда те трое показались из-за угла здания, Роберт не заметил, был занят изучением надвратных башенок, а главным образом подсчетом стражи на них. Но стоило ему повернуть голову, средний крутанулся на пятках, и, крикнув что-то товарищам, исчез за углом. Только короткий плащ натянутый на одно плечо мелькнул в воздухе нездешним, алым языком. Двое оставшихся прошли в дверь, недобро кося в сторону Роберта, но впрочем, молча.

Ворота по вечернему времени закрывали. Створки стискивали пурпурный закат, пока от него ни осталась тоненькая горящая полоска, потом волосок, потом… тьма. За воротами вместе с холодной вечерней зарей остался мир.

Роберту остро захотелось туда: на волю, в свободные, наполненные ветром поля; в лес, устланный разноцветным ковром палых листьев; от испитых злобных лиц, от интриги, которая может привести к концу совсем не героическому, и, конечно, очень страшному; от слез Анны; от надежды, которая нет-нет да начинала теплиться в обведенных темными кругами, дымчато-синих глазах.

Кресты с распятыми на них рабами вдоль дороги… Когда он собирался бежать из сирийской каменоломни, не пустили именно эти кресты. Обречь другого на смерть, в сущности, просто… но невозможно. Для него во всяком случае. Плохо или хорошо, но изменить собственным понятиям чести он не мог. Даже там, в толпе грязных, отупевших, чужих до последнего вздоха людей.

Роберт в последний раз посмотрел на глухие черные створки, отгородившие его от заката.

–  Наш друг решил отказаться от добровольного затворничества?
– раздался за спиной насмешливый голос монаха.

–  Дозор, посланный по окрестностям, прибыл ни с чем? Я не привел с собой отряд спрятанный до поры в кустах?
– вопросом на вопрос ответил Роберт.

–  Кто сказал, что дозор искал отряд?
– насмешка из голоса доброго брата исчезла.

–  Люди ездили по своим делам.

Ах, какие мы высокомерные и уверенные в себе! Роберту захотелось влепить этой сволочи хорошую оплеуху, чтобы и спесь сбить, и напомнить, кто есть кто.

Сдержался, конечно.

–  Не кажется ли тебе, преподобный, что нам стоит поговорить начистоту?