Возвращение к себе
Шрифт:
– Может быть, может быть. Но чтобы я убедился в искренности твоих намерений, сын мой, ответь, что было в письме мужа к Анне?
Роберт шагнул вплотную к коричневой рясе и сгреб монаха за грудки:
– Пес шелудивый тебе сын! Запомнил?
Монах молчал. Роберт разжал хватку и продолжил, будто и не прерывался:
– В письме не было ничего, хоть сколько-то для тебя интересного. Последнее прости, если хочешь, родной душе.
– Тогда почему, сы… рыцарь, она кинула пергамент в огонь?
– Ты не понимаешь?
– Презрение? Наши грязные пальцы не должны коснуться святого. Не в ее положении заноситься, - из-под капюшона опять послышалась насмешка.
– Ты и твоя подруга не раз указывали мне на ее беременность. Поверь, не намекни вы, я бы и сам это заметил и сопоставил. И давай закончим на том разговор о морали. Она, как мне кажется, интересует тебя еще в меньшей степени, нежели меня.
– Как сказать, как сказать. Я бы с удовольствием устроил диспут на такую животрепещущую тему. Кроме тебя пригласил бы еще сумасшедшего капеллана, который сидит взаперти в своей келье. Это было бы замечательно…
– Ты отвлекся.
– Что ты можешь предложить за жизнь своей беременной подружки?
Роберт в очередной раз пропустил подначку мимо ушей:
– Золото.
– Его у тебя нет.
– Оно зарыто в лесу.
– Значит обмен?
– Да.
– Анна против монет?
– Анна и Филипп.
– Его нет в замке.
– Анна и Филипп.
– А не проще ли растянуть тебя на каминной решетке и слегка поджарить? В таком положении люди обычно легко сознаются где, что зарыто. Даже если зарыли не они, и никакого клада вообще нет.
– Вот и будешь до конца дней мотыжить округу. То-то вилланы посмеются.
Монах дернулся.
– Еще проще, - прошипел он из-под капюшона, - растянуть над огнем беременную хозяйку замка или ее сына.
– А теперь представь, как я стану тебе объяснять: десять шагов от старой осины, копать у черного камня…
Брат Петр замолчал на некоторое время: должно быть, сообразил, что такие вещи можно показать только на месте. Искать по окрестным лесам черный камень у осины - всей жизни не хватит.
– Мне надо подумать.
– Конечно, только помни: давить на меня или пугать бесполезно.
Темная фигура убрела к донжону. Роберт постоял еще немного, подышал холодным, смешанным со светом звезд воздухом и пошел к себе.
Зал тонул в полумраке. В камине вяло вскидывались и опадали бледные язычки пламени. Дым космами плавал в воздухе. На четвереньках у камина стоял истопник, и, что есть силы, раздувал огонь.
В темноте кто-то копошился, с поварни тянуло запахом несвежего вываренного мяса, пряностей и кислятины.
Полоска заката осталась в неимоверной дали.
Он уже сворачивал к лестнице, когда из темноты позвал тихий женский голос:
– Роберт.
В первый момент он решил, что померещилось, но из сумрака выступила знакомая фигура с распущенными волосами и бледным лицом.
– Я давно жду тебя здесь, - прошептала Герберга.
– Что угодно благородной даме?
– Поговорить.
– Говори.
– Здесь много чужих ушей. Пойдем ко мне, - может, она действительно волновалась, может, нет, но голос дрожал. Роберт не долго колебался:
– Веди.
Покои, куда женщина привела Роберта, разительно отличались от всех остальных в замке. Ярко полыхавший камин освещал уютную продолговатую комнату с гобеленами.
Нога ступала не по камню или привычному тростнику, на полу вплотную друг к другу лежали несколько восточных ковров. Звук шагов тонул в их мягком ворсе.
Сундуки, столики, поставцы, золоченый подсвечник, чеканное восточное блюдо…
Повидай Роберт меньше, глаза бы разбежались.
Но ковры кто-то безобразно извозил. Почти сплошь по ним расползлись жирные пятна.
Во многих местах к драгоценному ворсу пристали раздавленные засохшие куски и мусор. Клочья собачьей шерсти порхали по углам невесомыми клубками. Черепки разбитого кувшина, заметенные под ковер, противно хрустнули под подошвой.
Огромная кровать под балдахином, с наполовину оборванным бархатным пологом, больше походила на развороченную берлогу.
Надо было обобрать весь замок и стаскать все добро в одно место, чтобы загадить, поломать и осквернить? Впрочем, ничего другого он и не ожидал. Но одно дело предполагать, другое - видеть.
Женщина не торопилась. Сбросив теплый плащ прямо на грязный пол, она прошла к камину, встала лицом к пламени и, низко опустив голову, протянула к огню озябшие руки. Плечи вздрагивали, будто она давилась рыданиями.
Роберт молчал. Сама звала, сама пусть и начинает. А если и дальше намерена, изображать молчаливую скорбь в надежде, что заезжий рыцарь проникнется и присягнет слабой женщине, Роберт просто уйдет.
Стоять надоело, и он присел на сундук, выдвинутый почти на середину комнаты.
Крышка скрипнула. Женщина обернулась. В первое мгновение ей не удалось скрыть досады: как! мужчина, которого привели в альков, безмолвно наблюдает рыдания женщины? Он и пальцем не пошевелил, чтобы ее утешить? Но лицо тотчас приобрело страдальческое выражение, очи потупились,
– Рыцарь! Мне грозит страшная опасность.
– Какая?
– тон у освободителя, будто курицу на рынке выбирает.
– Смерть!
– Она всем грозит. В смысле - все там будем.
– Не смейся, жестокий воин. Меня могут убить в любой момент.
– Кто?
– Монах, капитан, Лупо. Любой из них. Каждый только и думает, как получить деньги и разделаться с остальными. Увы, я самое слабое звено. Меня убьют первой.
– А я думал, меня.
– О, нет. Тебя будут беречь как зеницу ока. Никто не знает, где ты спрятал золото. А если покажешь, станут следить, вдруг часть утаил.
Тебе-то откуда известно, про якобы зарытые сокровища?
– подумал Роберт. Я говорил об этом только с добрым братом Петром.
– Я предложил твоим людям обмен: Анна и маленький Филипп против золота.