Чтение онлайн

–  Я слыхал, - продолжил Хелег, - у сарацинских колдунов есть зелье, если его выпить, станешь как мертвый. Но коли такого мертвеца согреть: растереть там, или в бочку с горячей водой засунуть, он оживет. Тебе такое видеть не приходилось?

–  Нет.

–  И мне нет. Только думаю, сказки это.

–  А что тут думать? Пробовать надо.

Кожа Кьяле была теплой только на груди; руки и ноги - как у настоящего покойника.

Орм раздул угли в жаровне, на них сверху положили два голыша, невесть для чего перевозимые на шнеке. Когда камни нагрелись, их обернули курткой того же Кьяли, положили ему в ноги, а сами начали энергично тереть руки, щеки, живот. Что человек просыпается, стало понятно, когда на бескровном лице заалел слабый румянец.

–  Вина бы ему горячего, - не подумав, ляпнул Роберт.

–  Что?! Я те дам, вина! На борту у меня больше этой отравы не будет. А тебя я еще поспрошаю, кто команду извел, - но, сообразив, что хватил лишнего, Хелег добавил уже спокойнее: - Ты три, три, глядишь, и правда поможет.

Когда Кьяле открыл мутные как у новорожденного глаза, у Орма вырвался крик, он подскочил к товарищу и начал трясти. Но тот зажмурился, шумно вздохнул и захрапел. Теперь он просто спал.

До поздней ночи, до ярких, любопытных звезд они грели и растирали, растирал и обкладывали горячими, уже начавшими трескаться камнями. Шестерых отогреть не удалось. Их переправили на болтающуюся за кормой фелуху. Спрыгнув на палубу суденышка, Хелег подрубил мачту, снял парус и укрыл им покойников. Когда он вернулся на шнек, Орм намотал на длинную стрелу клок промасленной пакли, поджег ее и пустил вслед, качающейся на волнах лодке со скорбным грузом. Раздуваемое свежим ветерком, пламя быстро поползло по сухим доскам, перекинулось на осмоленные борта, и вскоре за кормой медленно дрейфующего шнека полыхал гигантский костер.

–  Жаль, пиво все вылакали, - сокрушался Хелег.
– Не помянуть по-человечески. Ну да чего нет - того нет. Орм, полезай в трюм, пошарь в бочке с солониной и сухарей прихвати. С утра не жрамши.

Увесистый ломоть до слез вонючей солонины и два каменно твердых сухаря Роберт проглотил мгновенно и не поморщившись. А еще вчера носом бы крутил, усмехнулся он про себя. Ужин пришлось запивать теплой водой. Рядом доедали Хелег и Орм.

–  Завтра эти винопийцы драные проснутся, оклемаются, и пойдем на остров. Здесь сильных течении нет, далеко не отнесет. Подрейфуем пока.
– Успокоил Хелег Пapyс они спустили. Ветерок, успокоившийся к ночи, гнал и покруживал. Звезды водили над головой хороводы. Завернувшись в плащ, Роберт улегся прямо на палубе: и просторнее и воняет не так плотно как в каюте.

–  Эй, франк, франк, - легкую дрему сдуло от хриплого баса кормщика.
– Уснул?

–  Почти.

–  Ты говорил, будто и тебя так травили?

–  Не меня, моих людей. Под Аскалоном, в пустыне. Мы далековато оторвались от своих, преследовали отряд сарацин. Ночевать пришлось под открытым небом. Такое частенько случалось. Еще перед самым выходом больше половины отряда слегло - заболели. Пришлось набирать кого попало. Но вроде они не плохо держались. Вот тогда эта фляга с вином и появилась. Откуда, спрашиваю? А мне - Бог послал. Я и не пил считай, только губы смочил. Караулы проверил и прилег. А когда меня Касым-шакал из палатки утром вытащил, все уже были мертвы. Думаю, выпей я больше, тоже бы остался на поживу стервятникам.

–  Может твои люди… того, тоже уснули?

–  Нет. Мертвее не бывает.

–  Тогда, почему моих только усыпили?

–  Откуда я знаю? Скорее всего, хотели взять живыми и продать.

–  А твоих, значит, насмерть?

–  Там с толпой колодников далеко не уйдешь. Кто-нибудь увидит, услышит… А убегать с живым товаром несподручно.

–  И после того ты три года у сарацин пробыл?

–  Четыре.

–  Долго…

–  Выкуп большой запросили.

–  Сколько?

–  Двадцать марок золотом.

–  Сколько?! Ты что, король или принц, чтобы такие деньжищи за тебя выкладывать?

Постой, - сам себя остановил Хелег.
– Выходит, выкуп-то привезли. То-то я смотрю, сарацины тебя только что на руках на мой шнек не заносили. С такого товара и я бы пылинки сдувал, - простодушно добавил он в конце.

Смешно и горько. С точки зрения норманна, вся история выглядела только респектабельной сделкой.

–  Так кто ж ты есть?
– в голосе Хелега прорезались тревожно-стальные нотки.

С такого станется, связать пассажира и найти на него покупателя побогаче.

Роберт на всякий случай отодвинулся, освобождая место для маневра, случись таковой понадобится. А с другой стороны, убьет он Хелега и Орма и куда потом деваться с этой, танцующей по звездам, лохани?

Куда ни кинь, везде предательство, предательство… Свои в Святой земле предали, арабы просто продали за хорошие деньги, сейчас этот норманн прикидывает, что можно взять с франкского гуся. Мир - одно грязное торжище, помойка для благих намерений.

Наверное, лицо у него сильно изменилось, потому что Хелег, и сам откачнулся:

–  Эй, ты чего? Не хочешь говорить - не говори. Шут с тобой! Чего набычился?

–  Показалось.

–  Показалось!
– зло передразнил кормщик.
– Небось, думаешь, я тебя сейчас в мешок засажу и на базар: 'А кому франка за двадцать марок? Не простой франк - золотой!' - Точно? Не вынесешь?
– злая ирония прорвалась-таки.

–  Я теми, с кем рядом мечом махал, и кто моих людей от смерти спас, не торгую!
– Хелег рывком поднялся и, не обернувшись, ушел в сторону кормы.

–  Зря ты его обидел, - проговорил из темноты Орм.

–  Меня в последнее время столько раз предавали и продавали…

Лицо Тафлара проступило сквозь ехидно подмигивающие звезды: '…прощай Рабан'.

Я что в сволочь превращаюсь?

–  Передай Хелегу, - обернулся франк к Орму, - я прошу у него прощения.

Так-то! Долги надо отдавать, и силы душевные вкладывать туда, где зыбко и стыдно, и можно промолчать, лелея, уязвленное чувство справедливости. Мир меня обидел, и я его, мир то есть - сапогом в харю.

–  Стой. Не надо. Сам скажу.

Роберт нашел кормщика у руля. Тот сидел на высокой скамье, разглядывая черную плещущую ночь.

–  Прости, херсир. Я Роберт Робертин, бывший граф Парижский, дальний родственник франкского короля Филиппа.

–  Оп ля!
– Хелег аж подскочил.
– Так я ж про тебя слышал.

Тесен мир. Куда ни попади, все тебя знают.

–  От кого?

–  От барона Больстадского.

–  Ты видел Хагена? Где он?

–  Так на острове, куда идем, на Кипре. Ждем, говорит, командира и побратима, и великого воина, и славного рыцаря. Ну, говорю, великан, небось? А он показывает себе по грудь. Росточка вот такого, но - человек!

И отлегло. И посветлело даже. Или зря собралась отворить новый день? И рыжий толстокожий детина, еще вчера, грозивший разорвать на части, оказался симпатичным вполне парнем. И, оказывается, его ждут. Его давно никто не ждал.

Стиснуло в груди.

Роберт отвернулся и побрел к своему плащу.

К, принадлежащему Византии, но облюбованному с некоторых пор крестоносцами, острову Кипр, шнек рыжего Хелега подходил в сумерках. Команда умаялась после целого дня работы. Далеко не все окончательно пришли в себя после пережитого приключения. То одного то другого вдруг начинало выворачивать. Шнек пропах кислой блевотиной. Люди теряли сознание, четверых трепала лихорадка. Из-за этого время, потребное для достижения острова, почти удвоилось. Но все имеет конец (все ли?). На краю синего-синего, украшенного пенными барашками моря, темной полоской проступила земля.