Чтение онлайн

–  Вот это - подарок!
– Лерн стукнул себя кулаками по коленям.
– Милая, с меня серебряная марка, за добрую весть.

–  Говоришь, ход там прямо в жилые покои? Это - хорошо, - усмехнулся Гарет.

–  Люди добрые, что же вы…

–  Погоди пугаться красавица, - окончательно развеселился Лерн.
– Не думаешь же ты, что мы разбойники? Или похожи?

–  Еще как!
– Скила, между прочим, не шутила.

Лерн остался с Робертом у костра. Остальные перебрались в тесный шатер. Девушку перенесли на попоне.

–  Рад, да?
– ехидно осведомился друг.

–  Согласись, это - выход.

–  А если ты даже замковый мост пройти не сможешь? Всадят вам с Гаретом по стреле за воротник…

–  Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

–  За дорогу я уже такого насмотрелся: спать стал плохо и все время оглядываюсь.

В Святой земле всякое случалось, да что я тебе рассказываю, сам знаешь. Но это - там.

–  Здесь, значит, такого быть не может? Когда там люди Роберта Нормандского деревушку вырезали от младенца до старика это - нормально. Гроб Господень все спишет. А когда дома озверелая шайка, используя боевой опыт, чужой замок к рукам прибрала - злодеяние?

–  М-м-м, - Лерн застонал как от больного зуба.

–  Я уж тебя добью, чтобы не мучился и не делил на там и здесь: кишки, мой друг, у всех одного цвета, что у сарацина, что у баронета Лебарского.

–  Как с этим жить?

–  Привыкай, - жестко поставил точку в разговоре Роберт.

Хаген, Марк и Лерн оставались. Скила кое-как поднялась утром, но далеко уйти или уехать верхом не смогла бы. Да и нужды в том не было. Еще вчера вечером Роберт настоял: в замок идут они с Гаретом - от этого отвязаться не удалось - остальные выжидают, наблюдают… в общем, сообразят, что делать.

–  Матери твоей что передать?
– спросил Гарет девушку.

–  Скажите, у меня все хорошо, с надежными людьми осталась.

–  А поверит?

–  Ой, и правда!

–  Ты, вот что, ты место укажи, где ее ждать будешь, а я уж ей шепну потихоньку.

Найдется такое?

–  Да в хижине у холма же. Никто кроме нее туда дороги не знает.

–  Скила, - Роберт наклонился в седле, - в деревне какие настроения?

–  Плохо. Боятся все. Хоть и скота нагнали - у каждого, почитай теперь корова есть - а все равно боятся.

На помощь сервов, с одной стороны запуганных, с другой - купленных, рассчитывать таким образом не приходилось.

Лерн вызвался проводить. После вчерашнего разговора, за все утро он рта не раскрыл. И - Слава Богу, поднимать сейчас в душе старую муть Роберту не хотелось.

Однако на долго друга не хватило, уже на спуске с седловины он подал голос:

–  Роберт, ты не знаешь, откуда родом Анна?

–  Из Верхней Шампани. Младшая дочь барона Шаде.

–  Вот это - да!
– присвистнул Лерн.

–  Ты с ней знаком?

–  Представь, Шаде дальний родственник моего кузена Бодуэна. Я тебе рассказывал - мое детство прошло у двоюродного деда. Когда Анна с матерью прибыли в Генегау, я обретался у преславного родственника в качестве оруженосца его среднего сына.

Толи их пригласили, толи они путешествовали и по дороге завернули к деду. Не знаю. Ехали они вдвоем. А теперь представь: вместо того чтобы с другими оруженосцами сопровождать рыцарей на охоту, меня, - за провинность, надо полагать, догадался Роберт, - оставляют в замке с девчонкой, чтобы я эту пигалицу развлекал. Девчушка маленькая, остроносенькая. А я уже на фрейлин заглядывался тогда… и не только заглядывался. Платьице на ней старое. Глазки опустила и все вздрагивает. Слово скажу - вздрогнет.

Я ее по замку провел, по стене выгулял. До того надоело! Иду, окрестности ей показываю, а сам только и думаю, как бы удрать. В саду она немного ожила, заговорила. А мне не до разговоров, сам понимаешь. У покойной графини, двоюродной бабушки за заборчиком был разбит розарий. Ход туда всем кроме графа и ближайших фрейлин был строга настрого заказан. Сейчас-то розами меня не удивишь, в южных краях каких только цветов не встречал, а тогда, даже мы мальчишки-сорвиголовы бегали потихоньку на эти диковинные цветы смотреть сквозь изгородь. Ну, думаю, сейчас покажу ей чудо, с рук на руки сдам бонне, и был таков. Подвел. Она ручонками в досточки ограды вцепилась, смотрит, смотрит, а потом, веришь, до сих пор забыть не могу, глаза на меня подняла и спрашивает: 'Это - Рай?'. Как морозом по коже…

Мы потом долго еще по саду бродили. Она рассказала о своем Шаде. Ну и край: меловые пустоши, да сухой кустарник! Да сервы, кто еще не разбежался. Она о садах и слыхом не слыхивала. Цветов настоящих никогда не видела.

–  А дальше?

–  Ничего. Они в графском замке не загостились - уехали. Больше я ее никогда не видел.

–  Даст Бог, увидишься еще.

–  Если…

–  Да, если…

Дорога, плотно стиснутая зарослями бузины и шиповника, на котором редкими брызгами светились последние ягоды, сделала очередной поворот. Людям открылась неширокая ложбинка, ниже - заболоченная, выше - ощетиненная поздней бледной отавой. По лугу разбрелись десятка два коров. Дальше поднимался лысый взгорок.

Кустики обрамляли его как кудри плешь старика. А дальше в легкой дымке октябрьского полудня плыл замок.

Кладка даже отсюда, с большого расстояния, выглядела новенькой, аккуратной.

Четко проступали узкие бойницы и мощные надвратные башни. Не зря покойный Филипп безвылазно провел в родовом гнезде все последние годы перед Походом: не замок - загляденье. За стенами виднелись деревянные, сложенные из толстых бревен постройки. Над ними гранитной массой нависал донжон, сложенный задолго до появления на свет самого Филиппа.

–  Хороший кусок заброды себе отхватили, - в голосе Гарета ненависть мешалась с сожалением.

–  Не ожидал?
– усмехнулся Роберт.
– У других бревна да горбыль, а туту, смотри-ка, цитадель.

–  Может Филипп-то, упокой Господи его душу, собирался закрепиться здесь и всю округу под свою руку взять? Глядишь, новое бы виконтство появилось.

–  К чему ты клонишь?

–  Что если, его вдова вместе с родственницей тоже последнюю волю покойного исполняют? Окрестные земли уже под ними. А которые еще нет, сами с голодухи придут.

–  Тогда, тем более - поехали.

С лысого пригорка они увидели крыши деревни. Как и везде в этих краях, хижины поселян выстроились вдоль одной улицы. Дворы и огороды окружали плетеные из тальника заборы, кое-где поваленные. Дальше на расчистках угадывались полоски наделов. Лес глухой черной стеной подступал совсем близко к жилью. По левую руку в мелкий распадок утекала суетливая речушка.

Барн царил над окрестностями. Роберт видел крепости и повыше и поосанистей, но толи удачно выбранное место на плоской скале в конце долины, толи по контрасту с приземистыми хижинами, замок выглядел грозным и даже величественным.