Чтение онлайн

–  Затворились.

–  Сколько раз предупреждала, чтобы убрали брус! Открывай теперь сам. А не откроешь…

–  Он за дверью, - остерег Герик.

–  О, черт!

Роберт еще не решил с кем начнет торговаться. Хорошо бы они тут сейчас передрались и поубивали друг друга, или, в крайнем случае, остался бы кто-то один. Жаль, такого подарка от судьбы не дождешься. Вон побурчали, взаимно оскорбились, и Герберга потребовала:

–  Выходите, не то хуже будет.

–  Вы не оригинальны, мадам. Нам уже грозили. Спросите вашего сторожевого пса.

–  Такой идиот может сболтнуть любую глупость. Обещаю: вам не причинят вреда.

–  Даже после того как мы отдадим Анне, то, что передал Филипп?

Семя брошено. Пусть подумают, только ли письмо привез наглый рыцарь, а заодно пусть повнимательнее наблюдают друг за другом.

–  Ты оскорбил нас своим недоверием, - дама уже не кричала, не молотила в дверь, норовя голыми руками вынести створки.
– Мы благородные господа. Нашему слову можно доверять.

Как же! Да я тебе бродячую собаку не доверю, благородная!

Анна де Барн сидела в куцем креслице у камина, спиной к огню. По неубранному, столу раскатились кубки. На пол капало вино. Собаки, вставая на задние лапы, стаскивали и уносили недоеденные куски.

Лицо женщины, как и оплывшая фигура, едва угадывались в сумраке. Одежда - бесформенное покрывало. Никто не озаботился посветить, но мириться с этим Роберт не собирался:

–  Раз уж нас удостоили аудиенции, прикажи принести факел. Невежливо беседовать впотьмах, - мирно обратился он к даме Герберге.

–  Света достаточно. К тому же, мои воины тебе не слуги, посылай, если тебе так нужно, своего вассала, - необъявленное перемирие, кажется, заканчивалось, голос у дамы Герберги опять истерически подрагивал. Однако на брошенный вызов Гарет покладисто прогудел, что это, мол, мигом. Факел он вынул из кольца при входе, вернулся и встал рядом с креслом хозяйки замка. Герберга отшатнулась.

Просмоленная пакля чадила и разбрасывала искры.

В пляшущем, но ярком свете Роберту, наконец, удалось разглядеть Анну. Личико маленькое треугольное, очень бледное, неподвижное. Глаза опущены долу.

Подрагивали длинные слипшиеся ресницы. От них по щекам метались острые тени. И в каждой черточке - как крик - стыд. Она вся сжалась, пытаясь руками прикрыть позорный живот. За спиной Роберта послышались сопение и смешки. Интересно, кто такой смелый? Или просто пьяный. Неважно. Роберт шагнул к женщине, встал на колено, взял холодную мокрую ладошку. Анна попыталась отнять, он не выпустил.

–  Мадам, со мной письмо, которое продиктовал ваш муж незадолго до смерти, пока еще мог говорить. Если изволите, я прочту его вам.

–  Дайте. Я сама, - всхлипнуло-шепнуло над головой.

Она, наконец, подняла глаза. Когда-то это были солнечные васильки. Сейчас на рыцаря смотрел синий туман. 'Это - Рай?' Ему едва удалось подавить приступ бешенства. Разнести тут все, разрушить, размазать. Он прижался лбом к ее холодной руке, стараясь удержать порыв. Но когда поднимался, с колен красная мгла еще клубилась в сознании.

Роберт достал из-под кольчуги футляр со свитком, отвинтил крышку, вытряхнул на ладонь туго скрученный пергамент. Тонкая бледная рука Анны уже потянулась к нему, когда раздался напряженный голос Герберги:

–  Отдай мне, сестра. Тебе в т в о е м положении ни к чему волнения. Я потом сама тебе почитаю. Мы останемся наедине и вместе оплачем Филиппа.

Окончание фразы прозвучало настолько фальшиво, что, кажется, даже сама Герберга это почувствовала. Впрочем - ни стыда, ни смущения, наоборот: она вплотную придвинулась к креслу Анны и требовательно протянула руку.

Свиток так и остался у Роберта. Анна же склонила голову и затряслась от плача.

–  Дай!
– Герберга обернулась к рыцарю.

–  Послание предназначено не тебе.

–  Может быть, как раз мне! Я ходила с Филиппом в Святую землю, вместе с ним сражалась. А она, - гневный жест в сторону плачущей женщины, - не дала себе труда достойно нести вдовий крест. Да будет тебе известно, она беременна.

Тирада была призвана свалить с ног тонкого благородного рыцаря, навеки разрушив его веру в любовь…

–  Так ить, не покрой Иосиф деву Марию, - испортил все Гарет, - тоже бы думали - нагуляла.

–  Заткни своего вассала!
– голос Герберги сорвался на крик. Сзади зашумели, лязгнуло. Сунув свиток за пазуху, Роберт крутнулся на пятках и прилип спиной к спине Гарета. Руки рванули из ножен оружие. Меч и факел с одной стороны, меч и спата с другой.

Они клубились. Бормотание, крик, ор, лай, звон, хаотичное движение вокруг ощетиненной мечами пары.

Но они не нападали. Ждали сигнала? Боялись?

–  Разве подобает доброму христианину обнажать меч в доме, где его приняли как друга?
– раздался голос, разом перекрывший все остальные звуки.

Люди расступились. Из-за их спин на свет вышел монах. Неопрятную коричневую рясу подпоясывала толстая веревка. На голове как всегда накинут капюшон. Опытным глазом Роберт определил, что под рясой поддета кольчуга. Да и руки у брата Петра нельзя было назвать холеными. Таким больше, нежели требник, подобала франциска.

–  Гостеприимство у вас весьма странное, - откликнулся рыцарь.

Впрочем, стоило ли задираться? Боя не будет. Роберт это почувствовал. Почуял.

–  Если и дальше собираешься пользоваться нашим добрым расположением, - приказал брат Петр, - передай послание даме Герберге и вложи меч в ножны.

–  Я исполняю последнюю волю Филиппа. Сказано: передать в руки вдовы и сына. Сына не вижу. Не подскажешь, где юный наследник?
– проигнорировал приказ Роберт.

–  Баронет отправился в монастырь. Приболел. Да и ни к чему юному созданию взирать на позор матери. Мы милосердны.

Умный, сильный, наглый. Последние слова произнес без всякого выражения, но аж руки зачесались, вогнать кончик меча под рясу - никакая кольчуга не спасет. Но тогда - все, конец. Задавят числом. А потом - пытка. Ладно, если самого, могут и Анну над огнем растянуть.

Оставалось, беседовать, не замечая вызова.

–  Мадам Анну, - Роберт развернулся к монаху, - как я понимаю, тоже ожидает постриг?

–  А что ей остается? Надеюсь, кармелитки за небольшую плату примут благородную, но погрязшую в грехе даму. Таким образом, справедливость восторжествует.