Чтение онлайн

— А что, предлагали? — угрюмо спросил Мазур.

— Ценю хорошую шутку, мысленно аплодирую… Вернемся к нашим баранам, точнее, к бедной доверчивой козочке. Были по тревоге подняты на ноги серьезнейшие силы, все ниточки, за которые только можно было потянуть, гудели от напряжения. Ну, вы себе представляете папины возможности — газеты читаете иногда, а там и половины не пишут… Ее след отыскался довольно быстро. Нужно было срочно вытаскивать. Но, повторяю, вытаскивать так, чтобы никто из возможных конкурентов и просто людей, с превеликой охотой заполучивших бы идеальное средство воздействия на нашего Икса Игрековича, ничего не узнал бы. Знаете, когда я думаю о тех, кто в сжатые сроки разрабатывал и осуществлял опе рацию прикрытия, готов встать перед ними навытяжку — а я чертовски не люблю этого делать, к тому же повидал, быть может, поболее вашего, вы-то зациклены на «плаще и кинжале», а я чем только ни занимался… Это профи. В кратчайшие сроки разработали убойнейшую дезу и внедрили ее всем, кого следовало опасаться. Кто такая Лара? Где такая Тилькара? Никто не слышал ни о чем подобном, два супермена отправились извлекать из озера некий чемоданчик, приказание исходит непосредственно от Большого Папы… Ну а по дороге, когда ни одна душа не заподозрит неладного, супермены свернут с прямого пути и в темпе прокрутят ма-ахонький пустячок… И никто не поймет, — и ведь не поняли, козлы! — что это и была операция «Кайман»! — Он порывисто разлил шампанское, расплескивая на стол. — Помните милейшую Кончиту? Эта сучонка работает на всех, кто только оказывался в пределах досягаемости ее хищных ручонок: и на ДНГ, и на американцев, и на черта с рогами. Девочке хотца денег, и много. Иногда те, кто балуется многостаночной работой, либо бесследно пропадают, либо оказываются на дне ближайшей речки в модных бетонных штиблетиках. Но почему-то мне кажется, что сучка Кончита вывернется, сумеет вовремя соскочить с поезда, откроет где-нибудь в Байресе или Рио респектабельное заведение… Когда дон Херонимо в «Голубке» давал вам инструкции, мы все — кроме вас, конечно — прекрасно знали, что, несмотря на все проверки, там тем не менее есть аппаратура. Американские клопики, клопики ДНГ, чьи-то там еще, нет ни смысла, ни желания составлять полный список… Трудненько было изобразить нашу раззявость, но сыграли так, что слухачи ничего не заподозрили, посмеялись, наверняка, над русскими лопухами, которые не способны выявить все микрофоны. Впрочем, Кончита после всех наших проверок с невинным выражением лица рассовывала в паре мест вовсе уж микроскопические устройства, вы о таких не могли не слышать… Параллельно еще по нескольким каналам вгонялась та же самая деза — так, чтобы это выглядело исходящим из нескольких, абсолютно не связанных между собой источников. Все устроилось как нельзя лучше. Кто-то поверил в предстоящее строительство гидростанции — вроде дона Себастьяно — и жаждал урвать свой кусок от грядущего жирного контракта. Кто-то рвался заполучить некую секретнейшую информацию, из-за которой русские стоят на ушах, — я про янкесов. Сила нашей дезы — в ее полнейшей жизненности и правдоподобности, десятки разведок до сих пор играют в эти игры до посинения и будут играть еще долго… Главное было — исключить всякую вероятность, что кто-нибудь наткнется на настоящий мотив. Как все присутствующие могли убедиться полчаса назад на аэродроме, никто и не наткнулся. А посему готовьтесь получать законное вознаграждение. Папаня, надо отдать ему должное, честно расплачивается по счетам. Лично я, признаться, предпочитаю примитивные единички с большим количеством нулей, согласен и на любые другие цифры, лишь бы ноликов хватало, но с пониманием отношусь к слабостям других. Вы военные люди, у вас своя система ценностей, господа генерал и адмирал… Не выпучивайте глаза, я не шучу. Вам ведь обещали, помните? Кстати, вы какую степень «Заслуг перед Отечеством» предпочитаете? Четвертая — несолидно, первая полагается одному Большому Папе… Я бы рекомендовал вторую: крест с мечами, звезда в нагрузку — шарман. Или Андрюшку Первозванного? Вы не стесняйтесь, папаня устроит, Андрюшку, правда, придется ждать на недельку дольше, но проблем не будет… Сделает. Вы ведь хорошо потрудились… Заслужили. Вот только нужно будет сейчас же сесть и подумать, какую сказочку мы преподнесем нашей милой Ольге. Нужно немедленно возвращаться в столицу, а оттуда — нах хаузе. Нам здесь больше делать нечего, вокруг нас чересчур много ненужного, опасного даже копошения, самое глупое в этой жизни — рисковать напрасно… — Он повернулся к Мазуру. — Понимаю ваши чувства, девочка — прелесть, но нельзя же затягивать до бесконечности. Будем думать, как красиво уйти…

Мазур, честно признаться, ни о чем особенном не думал. Как-то отстраненно констатировал, что эта история и в самом деле чрезвычайно походит на правду. Подобное могло случиться — из чего еще не вытекало автоматически, что случилось…

Он повернулся к напарнику. У Кацубы было жесткое, застывшее, нехорошее лицо, выражавшее скорее злость, чем разочарование.

— Это интересно, — сказал подполковник. — Крайне завлекательно, весьма походит на правду. Пытаюсь отыскать логические изъяны, но получается плохо…

— Естественно, — хмыкнул Франсуа. — В правде, знаете ли, не бывает изъянов. Горькое бывает, ошеломляющее, приятное, удручающее, но вот чего нет, так это изъянов.

Кацуба задумчиво сказал:

— Среди того, чем мне на службе забивали голову, были и азы психиатрии. Помню высказывание корифея, вот только фамилию забыл… Понимаете, какая штука — сумасшедшие как раз и отличаются порой безукоризненной логикой. Превосходящей даже логику нормального человека. Одна ма-аленькая оговорочка: чтобы построить непробиваемую, суперлогичнейшую систему, наш шизофреник делает одно-единственное допущение… и вот как раз оно-то насквозь ложно, нереально — вроде марсиан, из-за стены облучающих загадочными волнами. Что, как легко можно догадаться, автоматически обесценивает всю логику, всю систему, построенную на неверном допущении…

Франсуа слегка растерялся:

— Не хотите же вы сказать, что у меня поехала крыша и я все это придумал?

— Ну что вы, отнюдь, — с милой улыбкой сказал Кацуба. — Я другое имею в виду: в основе вашей безукоризненно логичной, чертовски похожей на правду истории может лежать качественно иное допущение. Иная исходная точка. Иные мотивы и иные побуждения… Мне прояснить свою мысль?

До Мазура уже дошло. Он подобрался, рука потихонечку стала двигаться к кобуре под полой легкого белого пиджака…

— Сидеть! — В руке у Франсуа появился блестящий пистолетик, скорее всего, упавший в ладонь из рукава. — Мужики, вы это что? Вы меня подозреваете? Только без дурацких прыжков, лады? Вы уж не дергайтесь… И ручки бы на стол, а? Нервный у нас нынче офицер пошел…

Положив руки на стол, Кацуба спокойно сказал:

— А почему бы и нет? Коли уж вы, милейший, настойчиво и часто подчеркиваете, что повидали всякого, должны понять: есть теоретическая вероятность, что вы, хороший мой, не более чем казачок засланный, пытающийся нам помешать…

— Да что за вздор! К вам меня привел Глаголев…

— Не доказательство, — процедил Кацуба.

— Дон Херонимо безошибочно давал вам коды, подтверждающие его полномочия…

— Но это ведь он давал, а не вы, — сказал Мазур, тоже сидевший с руками на столе. — Никто не предупредил, что вы вдруг начнете давать указания о свертывании… впрочем, это еще ничего не значит. Если вы будете так любезны и дадите соответствующий код, я готов подчиняться…

— Вашу мать! — прямо-таки взвыл Франсуа. — У меня-то он откуда? Кто мог предвидеть, что у Херонимо настолько расшалятся нервы, и он от нетерпения сунется сдуру под пулемет? Ну вы же сами освобождали Ларку, видели, как за ней прилетели…

— Это, увы, не доказательство, — сказал Мазур. — Мало ли как все это можно объяснить…

— Ну так объясни! — рявкнул Франсуа.

— Мне это не нужно, — сказал Мазур. — У меня есть четкие, не допускающие двойных толкований инструкции, есть приказ, задание. Есть процедуры, опять-таки не допускающие двойных толкований. Я готов верить всему, если мне предъявят предусмотренные правилами доказательства…

— Присоединяюсь к предыдущему оратору, — сказал Кацуба, сделав едва заметное движение.

— Сидеть! — прикрикнул Франсуа. — Добром предупреждаю: если кто-то из вас дернется, всажу пулю. У меня тоже есть инструкции и приказы, а еще мне очень хочется вернуться домой живым. Вы, умоляю, глупостей не делайте, я успею шмальнуть первым и не буду маяться угрызениями совести… Мужики! Ну что вы, как дети малые? Вы представляете свое положение? Я сейчас уйду, и вы останетесь здесь одни. Никакого снаряжения не будет, оно сюда не придет, поскольку никто и не собирался сюда забрасывать никаких аквалангов. Быть может, в родном Отечестве вас и решат выдернуть отсюда — тогда пошлют человека с должными кодами. Только за это время вас, во-первых, могут запросто пристукнуть, а во-вторых, еще не факт, что вас будут спасать. Была бы честь предложена, а от убытка бог избавил… Да чтоб вас черти… Ну что мне такое сделать, чтобы поверили? На иконе клясться? Или на этом графине? Все кончено, ясно вам? Не будет никаких аквалангов, не будет! Нет никакого самолета в озере! Нет там никаких трупов и чемоданчиков! Все деза, дымовая завеса, ложь, отвлекающий маневр! Что так смотрите? Какого вам еще рожна?

— Не рожна, а кода, — спокойно сказал Мазур, прикидывая: если стянуть под столом незашнурованную туфлю и отбросить ногой в сторону, отвлечется негр на шум или нет? Черт, ничего больше не предпринять…

— Ну вот что, — сказал Франсуа, очевидно, приняв какое-то решение. — Эту бодягу нельзя тянуть до бесконечности, надоели вы мне… Последний раз говорю: я ухожу, и вы остаетесь совершенно одни. Ну?

Мазур молчал. В другой обстановке он непременно попытался бы опрокинуть стол, рискнуть с броском — но знал, что с хорошим профессионалом такие штучки не проходят. Державший его под прицелом человек был не новичком, а потому в его руке была всерьез опасна даже игрушечка на 6,35. Нет шансов…

— Черт с вами, дуралеи, — сказал Франсуа словно бы даже с некоторым разочарованием на лице. — Могу вас заверить: лично я буду стоять за то, чтобы вас отсюда все же вытащить, послать человека с кодом, но меня могут и не послушать… Адиос, амигос!

Он плавно передвинулся вдоль стены, держа их под прицелом, достиг двери, на ощупь ее открыл, проскользнул бочком — ив замке скрежетнул ключ.

Оба моментально взмыли из-за стола, по въевшейся привычке хватаясь за оружие. Кацуба остановился у двери чуть растерянно. Высокая дверь, добротно сработанная годах в тридцатых, являла собой серьезную преграду. Конечно, будь они в акции, не церемонилась бы с ней и довольно быстро одолели даже без вульгарных штучек вроде стрельбы по замку (говоря по совести, чертовски неэффективный прием, получается лишь у киношных суперменов, а в жизни крайне легко заполучить рикошетом так, что мало не покажется). Да и бессмысленно выносить безвинную дверь, подняв шум на весь отель: если профессионал отходит, он непременно продумал все заранее, тех секунд десяти, что им потребуется на дверь, беглецу как раз хватит, чтобы ускользнуть, не привлекши внимания…

Кацуба бросился в другую комнату, загремел там чем-то, появился с унылым видом:

— Ни следа его вещичек. Все предусмотрел, заранее готовился.

— Но если он заранее все предусмотрел, значит, не собирался нам вредить — на это-то времени хватало…

— Ты что — ему веришь?

— А ты?

— Не знаю, — честно признался Кацуба. — То, что он тут наплел, чрезвычайно похоже на правду, но я в жизни насмотрелся на массу вещей, неотличимых от правды, однако не имевших с ней ничего общего… В конце-то концов, полковник, наше дело — не верить, а скрупулезно следовать приказам. Приказы и инструкции так специально и сформулированы, чтобы исполнитель проявлял инициативу лишь в предусмотренных случаях.