Чтение онлайн

– Ты ещё не наигрался в своих фильмах? Не хочешь поработать со мной? Не обязательно ставить крест на творческой работе, но на время отвлечься-то можно? На память не жалуешься?

– Не абсолютная, но неплохая. Что нужно делать?

– Вступить в партию и поступить в заочную Высшую партийную школу. Там, правда, требуется партийный стаж и опыт общественной работы, но это поправимо. С высшим образованием нужно учиться три года, но ты вполне мог бы уложиться за год, работая в это время у меня. Подумай хорошо. Если не будешь в этом году снимать фильмов, ничего не потеряешь, а свои возможности существенно увеличишь. Узнаешь всю систему изнутри, а это в дальнейшем может пригодиться. Ты думаешь, что отдал тетради – и всё? Я, к твоему сведению, тоже не вечный.

– Я всю жизнь старался избегать руководящей работы!

– Никто не хочет трудностей, но ты ведь полез в режиссёры? А это и административная работа. Был бы просто актёром и выполнял бы чужие указания, так нет, захотелось самостоятельности.

– А что за работа?

– Мне нужно как можно быстрее проверить кадры Суслова. Я думаю, что такая работа тебе по силам, а у меня здесь мало опытных людей, которым можно полностью доверять. Суслов знал своих людей, и они его знали и побаивались. Теперь его нет, а я для них человек новый. Поэтому буду сильно удивлён, если не начнутся злоупотребления. С нашими правами это очень опасно.

– Об этом быстро узнают, – сказал я. – В мою сторону будут плевать. Скажут, что променял талант на место у кормушки. Для художника это смерть. Администратор может творить, если прорезался талант, творец не имеет права уйти в администраторы. Я готов вступить в партию и даже могу какое-то время помочь, так сказать, частным образом. Но никаких ВПШ и официальных должностей.

Когда я приехал домой, жена распеленала Машеньку и вдвоём с моей матерью с умилением наблюдала, как малышка дрыгает ножками.

– Быстрая будет! – довольно сказала мама. – Будет бегать туда-сюда. Всё, подвигалась – и хватит. Пеленай, а то застудишь.

Я вспомнил Машу из мультика с её «туда-сюда и обратно» и вздрогнул.

– Девочка должна ходить нормально, – сказал я обеим. – Помню, как этажом выше скакала одна почти до двенадцати ночи. Так и хотелось что-нибудь у неё оторвать.

– Где ты видел тихих детей? – спросила мама. – Я помню, какие ты делал баррикады из мебели! А в твоём случае что-то отрывать надо было не ребёнку, а родителям за то, что они не уложили её вовремя спать. Чтобы дети никому не мешали, с ними нужно заниматься. А то, небось, уселись у телевизора, а девочку предоставили самой себе!

– Уела она тебя? – сказала жена, когда мама ушла. – Тоже мне воспитатель! И этот человек прожил восемьдесят лет!

– Тоже мне бином Ньютона! – ответил я. – А то я не понимаю таких простых вещей. Я и родителям что-нибудь оторвал бы, но когда в двенадцать часов ночи эта малая зараза забиралась на кресло, а потом прыгала буквально мне на голову или бегала с притопом... А я тогда работал и просыпался в пять утра. Не поспи нормально неделю-другую, я на тебя посмотрю. Рассудок говорит одно, а сердцу хочется другого. Когда были свои, я терпел. И возраст такой, что можно долго безнаказанно над собой издеваться, да и дети свои. Знаешь, за что терпишь.

– А поговорить с родителями?

– Думаешь, я тупой? Попробуй о чём-нибудь договориться с хамами. Ладно, наших детей я готов терпеть до смерти. Люсь, Машеров предложил мне заняться партийной работой, а я отказался.

– Правильно сделал. Насмотрелась я, как ты руководил. Не твоё это. И потом у тебя талант актёра и уйма других, которые придётся убить. Ты помрёшь от тоски, а я останусь матерью-одиночкой. Пусть сами работают, ты и так много сделал.

На следующий день нас пригласил Брежнев. Было воскресенье, и Вика находилась дома, поэтому девушки вместе с Викторией Петровной ушли агукать над дочерью, а мы с Леонидом Ильичом прошли в его кабинет.

– Никак не привыкну к тому, что нет Михаила, – вздохнул он. – Садись, не стой столбом. Расскажи, о чём говорили с Машеровым.

Я рассказал.

– Хорошая мысль, – одобрил он. – Что ты решил?

– В партию готов вступить хоть сейчас и помочь не отказываюсь, но учиться не буду и не должен нигде числиться.

– Что за блажь? – удивился он. – Ты понимаешь, что тебе предлагают? Тебе не придётся десятилетиями толкаться на низовых должностях. Несколько лет поможешь Машерову, и возьмём в аппарат ЦК. Потом поработаешь года три в каком-нибудь комитете и станешь секретарём...

– Не моё это! – сказал я, видя, что он меня не понимает. – Нельзя бросить то, что доставляет радость, и работать из-под палки. И я буду страдать, и порученное дело. Люди ждут от меня книг, песен и фильмов, а я пошлю всё на... и притулюсь ближе к власти. Понятно, что не из-за самой власти, но всем-то этого не объяснишь! Потом хоть завали их шедеврами, всё равно многие будут помнить.

– Жаль, – сказал он. – Но заявление в партию напиши, это давно нужно было сделать.

– Вы прошли курс лечения? – спросил я. – Или продолжаете собираться?

– А я разве не говорил? – удивился он. – Три месяца назад сделали уколы. С нового года начинаем коммерческое лечение пациентов из-за рубежа. Мне говорили, что мы завалены заявками.

– Лишь бы в погоне за валютой не наплевали на собственных пациентов, – сказал я. – У нас это запросто.

– Не один ты такой умный, – проворчал он. –Лечение иностранцев будет проводиться в отдельных клиниках. Лекарства хватит на всех, пока не хватает оборудования.

Ещё немного поговорили, а потом я забрал семью, и мы уехали.

– Удивительный ребёнок, – сказал я о дочери, когда заходили в квартиру. – Она хоть раз кричала?

– Орала как резаная, когда родила, – засмеялась жена, – Отнеси её в детскую. Она уже заснула, а ты сейчас включишь свои новости.

Я почти каждый день смотрел программу «Время». Она уже началась, поэтому поспешил включить телевизор. Сначала шла ерунда вроде событий в Африке, потом рассказали об очередном чёрном бунте в США. В моей реальности после шестьдесят девятого года масштабных волнений темнокожего населения не происходило вплоть до девяносто второго года, сейчас почему-то было иначе. В конце передачи показали нашу орбитальную станцию, на которой работали двенадцать человек. Шесть из них занимались наукой, остальная шестёрка обеспечивала функционирование систем станции и работу установок, производивших монокристаллы полупроводников. Ежемесячно около ста килограммов кристаллов забирались кораблём, доставляющим на станцию всё необходимое. Наша промышленность ещё не могла потребить всю продукцию, поэтому излишки продавали. Выручка от этих продаж покрывала значительную часть расходов на эксплуатацию станции. Потом показали выступление Фиделя Кастро по поводу подписания нового договора о поставках на Кубу нефтепродуктов. Об этом я уже читал в газете, поэтому не стал слушать и выключил телевизор. Как выяснилось, зря.

– Ты уже выключил? – спросила жена. – Включи, пожалуйста. Забыла сказать, что с сегодняшнего дня после новостей будут показывать «Семнадцать мгновений весны».

– Ты же уже видела два раза, – удивился я. – Неужели будешь смотреть ещё?

– Если не собираешься спать, я немного посмотрю. Очень уж хороший фильм.

Фильм действительно получился просто прелесть. Качественная цветная плёнка, отсутствие необходимости экономить на многом и проработанный сценарий, позволивший Лиозновой работать без спешки – всё это сделало его лучше того, который был в моё время. Фильм купили десятки стран. Его показали все ведущие страны Запада, кроме Соединенных Штатов, но американцы редко покупали чужие фильмы, и наших среди них не было.