Чтение онлайн

– Америка заморозила счета Ас-Саудов, но не спешит возвратить нам деньги, и от этого брату сложнее противиться введению законов шариата и другим проявлениям ваххабизма. Когда он говорит, что такие действия заставят весь современный мир отвернуться от нас, ему возражают, что Исламию уже успели отвергнуть и мы не в состоянии получить преимуществ от технологической революции.

Макинтайр удивлялся странному сочетанию в одном человеке психологии западного врача и защитника идеологии радикального исламского правительства, которое пришло к власти благодаря насилию. Ему захотелось больше о нем узнать.

– Вы утверждаете, доктор Рашид, что ваш брат сопротивляется тому, чтобы религиозные законы шариата стали основой законодательной системы Исламии? Что он противник экспорта ваххабитской философии ненависти к немусульманам?

Ахмед встал и прошелся в угол, то ли чтобы сосредоточиться, то ли чтобы успокоиться, прежде чем ответить.

– Так вы не желаете, чтобы мы экспортировали ваххабизм? Как это делали ваши друзья Ас-Сауды? А что вы знаете о ваххабизме? Ведь в вашем сознании он связан исключительно с «Аль-Каидой». Вы хоть знаете, что ваши так называемые ваххабиты даже не употребляют этого термина?

– Нет, я этого не знал, – спокойно отозвался Макинтайр. – Зато я знаю, что Ас-Сауды оплачивали строительство и функционирование мечетей и медресе в шестидесяти странах при условии, что в них насаждают ненависть к немусульманам и призывают смерть на голову Израиля и Америки.

Ахмед рассмеялся:

– Ненависть не только к немусульманам. Но также к мусульманам-шиитам и представителям большинства философских направлений мусульман-суннитов, поскольку считали их политеистами.

Расти был озадачен, и это отразилось на его лице.

– Мусульмане – политеисты? Что это такое? Я всегда считал, что монотеизм – основной догмат ислама.

Ахмед не ответил, только презрительно покачал головой. Но, немного помолчав, объяснил:

– Вы не владеете ключом. Явились в наш мир, расспрашиваете, как мы живем, как функционирует наше правительство, но ничего не знаете о нашей культуре и истории.

Макинтайр откинулся на спинку стула.

– Послушайте, доктор, мне не требуется вдаваться в нюансы религиозных диспутов тысячелетней давности, чтобы понять, что здесь считается достойным убивать американцев. Смертник подрывает себя, и семьдесят две девственницы радостно встречают его на небесах. Это не религия, а какая-то чушь! – Он почувствовал, что его голос звучит слишком громко и враждебно. – Ну, хорошо, что еще, по вашему мнению, я не знаю, а должен бы знать?

– Начнем с отношений Ас-Саудов с ваххабизмом, – улыбнулся Ахмед. – Речь не о том, что кто-то из королей принял это учение. Без ваххабизма не было бы Саудовской Аравии.

– Вы правы, – согласился Расти. – Мне было бы интересно послушать эту историю. Признаю, мне следовало бы ее знать.

Доктор Рашид заговорил очень медленно, словно внушая на уроке малолеткам прописные истины:

– Триста лет назад Ас-Сауды являлись самой большой семьей в окрестностях небольшого городка Дирья неподалеку от Мекки. Из соседнего города к ним явился Мухаммед ибн Абдул Ваххаб. Он проповедовал учение, схожее с тем, какого придерживался живший на пять столетий раньше радикальный религиозный деятель Ахмед ибн Таймия. Оба были, как они называли себя, толкователями чистого Корана – ветви ислама, которую отрицали четыре школы мусульманской мысли.

Ваххаб убедил Ас-Саудов в том, что его учение самое верное, и велел идти убивать всех, кто ему противился. Они послушались, захватили в своей местности власть, взяли Рияд и уничтожили множество людей.

Дочь Ваххаба вышла замуж за сына Ас-Сауда. Скрещенные клинки на королевской печати – оружие Ас-Саудов и Ваххабов. С тех пор и по сей день Ас-Сауды финансируют учение ваххабизма.

Расти внезапно увидел, как складываются воедино отдельные части мозаики. Почему ему никто не подсказал в Вашингтоне, что ваххабизм для Саудовской Аравии то же, что конституция для американцев – символ независимости. И по времени приблизительно относится к той же эпохе, а отнюдь не к религиозным диспутам тысячелетней давности.

– Теперь слушайте, Рассел, в чем заключается великая ирония. Таймия, Сулафи и Ваххаб учили, что долг мусульман состоит в том, чтобы бороться с загнивающей, отошедшей от веры властью. И вот бен Ладен воспользовался их теорией и сбросил с трона Ас-Саудов, которые насаждали ваххабизм. Теперь вам понятно?

– Думаю, начинаю понимать, – осторожно ответил Макинтайр. – Но ваш брат и его соратники, те, что покончили с Ас-Саудами и сотрудничали с «Аль-Каидой», – они же не сулафисты и не ваххабиты?

– Некоторые из тех, кто принадлежит к антикоролевскому движению, – да. Другие – сторонники отделения церкви от государства. Есть и такие, которых вы бы причислили к основному направлению суннитов.

Теперь Расти видел, что высший совет Исламии расколот гораздо глубже, чем представляли себе в Вашингтоне. В антикоролевской оппозиции назрели серьезные противоречия.

Покончив с лекцией, доктор Рашид подошел к столику.

– Вы правы, Ахмед. Можно я буду вас так называть? – Макинтайр почувствовал, что лед между ними растоплен. Его собеседник кивнул. – Мы не знаем многого из того, что должны были знать. Но мы печемся о международной безопасности, а в вашем правительстве есть люди, готовые завести вас в пропасть. И в нашем тоже. От таких, как мы с вами, зависит, чтобы наши правительства сумели принять правильные решения. Нам многое предстоит исправить. Но прежде мы должны предупредить события, чтобы не случилось худшее. Если в Исламии появятся ядерные боеголовки, считайте, что все пропало. Вы это понимаете не хуже меня. И если полагаете, что такой поворот событий возможен, давайте думать вместе, как этого избежать.

Последовала долгая пауза. Ахмед, казалось, нисколько не смущался тем, что глубоко задумался над словами американца. Макинтайр слышал, как гремел мотор старого холодильника. Наконец молодой врач поднял голову.

– Если членам шуры станет очевидно, что Иран замышляет агрессию против Исламии, они обратятся к Пакистану, Китаю или Северной Корее и попросят продать ядерные боеголовки, но только для того, чтобы нейтрализовать ядерное оружие Ирана. Скажите, Рассел, каковы намерения Ирана?

Настала очередь Макинтайра тщательно обдумать ответ.

– Мы наблюдаем признаки того, что Иран усиливает свою наступательную мощь, но не знаем, каким образом он намерен ее использовать. Мы ведь тоже совершенствуем боевую подготовку войск. Мы также не в курсе, где он намерен ударить, если это входит в его планы. Некоторые из аналитиков полагают, что Иран вновь решится напасть на Бахрейн. Истина такова, что мы ничего не знаем. – Рассел вспомнил Кашиджиана. Если о визите заместителя министра в Тегеран проведали англичане, не исключено, что о нем известно и в Исламии. В том числе Ахмеду. – Я по крайней мере не знаю, – добавил он.

– Вы ввязались в наши дела, потому что до сих пор нуждаетесь в нефти, – покачал головой Ахмед. – И поскольку не имеете другой альтернативы, готовы в борьбе за топливо подвергнуть риску нашу страну. Это ваш провал, и вы это понимаете.

– Возможно, – отозвался Расти.

– Полагаю, мисс Дельмарко вам сообщила, что это мои люди внедрились в здешние иранские структуры? И таким образом мы узнали о планах иранцев похитить газовоз, – продолжал Ахмед. – Те же агенты выяснили, что иранцы вынашивают планы совершить в конце месяца нападение на побережье на другой стороне залива. Мы подозреваем, что объектом нападения станет Исламия, поскольку открытая агрессия против Бахрейна равнозначна нападению на американский военный флот.