Чтение онлайн

Ратомир шагнул туда, где, конвульсивно дергаясь, елозил по мостовой горящий. Что он хотел? Помочь? Спасти? — Бог знает, но Пафнутий удержал его, ухватив за руку.

— Ты чего?

— Так, это… — сформулировал свои, не до конца понятные самому себе, устремления, Ратомир.

— Оставь. Хрен с ним.

— Так он же…

— Ну и плевать! Давай-ка, лучше, взяли…

И они, взвалив так и не пришедшего в себя Геркулания, на свои, отнюдь не богатырские, плечи, поплелись дальше, оставив догорать несчастную жертву среды, тяжелого детства и социальной несправедливости.

Первое время они шли молча. Потом Ратомир не выдержал:

— Что это было?

— Ну, ты же сам видел, — усмехнулся Пафнутий, — фокус-покус.

— Нет, правда, как ты это?..

— Ну, как я тебе объясню, если ты не веришь в магию? Давай договоримся, что это все тебе показалось. Иллюзия!..

— Ага!.. А этому, там, тоже показалось? И все еще кажется, да?

— Ну, это вряд ли. Уже, наверное, не кажется. Я думаю, он уже того…

Ратомир вспомнил, как горел тот, о котором сейчас со смешком высказался Пафнутий, как летели искры, словно брызги, от его волос, как трещало там что-то, сгорая. Что? — кожа? волосы?.. Да, наверное, он уже и вправду — того…

***

Эти трое, один из которых грузным кулем волочился между двумя своими приятелями, сохранившими еще способность передвигаться на своих двоих, увидев всадников, остановились. Потом один из них, передоверив ношу своему товарищу, отлепился от остальных и, чуть не бегом, поспешил к страже.

Чего ему надо? Аркан, на всякий случай, развернул коня навстречу. И вдруг!..

Вдруг раздалось сразу несколько восклицаний, удивленных, недоуменных и радостных. Аркан вгляделся попристальней. Что-то сверкнуло на темном лице подбегавшего. Черт побери! Да это же… Да это же были очки!

5

Все смешалось в доме царя Бенедикта. По его бесчисленным лестницам, коридорам, анфиладам бежали в самых разных направлениях люди с озабоченными, растерянными и перепуганными лицами. Они временами сталкивались друг с другом и, порой даже не извинившись, разлетались в стороны, как шары в бильярде, продолжая свое стремительное движение. Те, кто знал, куда ему бежать, находились, безусловно, в предпочтительном положении относительно всех остальных, которые бежали, захваченные общим движением, сами не зная, куда.

В этом было что-то стихийное, что-то, сродни катастрофе вселенского масштаба. Что-то, напоминающее, если кто видел, пожар в женском отделении городской бани.

Центр этого тайфуна находился в громадном вестибюле дворца. И, как и положено тому быть, там было спокойно. Там, на содранном с чьих-то плеч плаще, лежал Геркуланий. Вместо подушки у него под головой было нечто, тоже откуда-то сорванное, сложенное, скомканное — то ли плед, то ли занавеска, то ли портьера, в общем, черт его знает, что.

На этот момент Геркуланий был самым спокойным человеком во всем этом огромном муравейнике. Он был без сознания, и если чем и нарушал тишину, то это только хриплым, неровным дыханием. В нескольких шагах от него стоял сам Бенедикт, крепко держащий за плечи Принципию. Принципия, в общем-то, уже перестала вырываться, и теперь стояла спокойно, но, судя по бледности лица, сама готовая провалиться в глубокий обморок.

Рядом стоял Ратомир. Тоже бледный, уставший до изнеможения, он с глубоким удивлением ощущал сейчас в себе полное равнодушие ко всему, происходящему вокруг. Он сделал все, что мог и все, что должен. Теперь пусть суетятся другие.

Молча стояли Шварцебаппер, Салам рядом с Гриппиной, Сусалина, Бунимад, Сердеция и даже Урлах, смотревший, правда, больше на жену, чем на лежащего перед ним короля Эрогении. В отдалении стояли пятеро стражников, доставивших Геркулания с Ратомиром во дворец. Аркан тихо что-то говорил подошедшему к ним начальнику стражи. Должно быть, рассказывал о перипетиях поиска. Где-то за стражами притулился и Пафнутий, до которого сейчас никому не было никакого дела.

Вот он и здесь, — думал Пафнутий, — вот оно, место, куда он так стремился. Он тут и, к сожалению, это ничего не значит. И это понятно. Ну, не до него сейчас. Да, он помог этому Ратомиру — и впрямь, однако, наследнику престола. Но не идти же сейчас, требовать себе награды за это. Хотя, это было бы и правильно, потому, что потом будет не до него, а еще потом его просто забудут. Стража, вспомнив свои обязанности, вежливо вышвырнет его из дворца. И опять все сначала. Да, конечно, он не оставит своих попыток. Он снова будет пытаться записаться на прием к монарху. Сейчас это будет сделать труднее — он уже истратил свой шанс, сделал попытку и, увы… Теперь надо будет искать новые подходы. Ох, как же это все надоело! Вся эта, с позволения сказать, жизнь…

***

Бенедикт стоял и смотрел, как медленно вздымается грудь лежащего перед ним человека. А больше он, при всей своей абсолютной власти, ничего не мог сделать. За лекарями уже убежали. Перевязку Геркуланию гвардейцы сделали еще там — там, где его нашли. Кровь остановили, хорошо, что их учат обрабатывать такие раны. Это полезное знание. Молодцы. Надо будет наградить.

Сердеция стояла спокойно. Ей случалось видеть умирающих — а в том, что перед ней человек, готовый предстать перед Единым, ей было очевидно, — она видела таких, и не раз, и это ее не трогало. А волновало ее совсем другое. Она повернула голову и взглянула на мужа. Ишь, пялится! Ну, вот и хорошо. Оказывается и такая дрянь может очень даже пригодиться. Она чуть подвинулась и коснулась Урлаха локтем. Заглянула ему в глаза и улыбнулась. Увидев, как он зарделся — ну, просто как гимназистка, она улыбнулась еще приветливей.

Вот сейчас, — думала она, — помрет этот… Жаль, конечно, красивый был мальчик. Вот бы с кем согрешить, ну, да чего уж теперь… Умрет, и освободит трон этой своей Эрогении. Не сказать, чтобы это было что-то такое уж лакомое, но все же, все же… Кто сядет на опустевшее место? Мать у этого Геркулания еще жива, старая клуша, но она-то вряд ли. Зато у нее есть братишка — герцог как-его-там… э-э-э… Гордонский, кажется. И он, говорят больше времени в Эрогении проводит, чем в своем герцогстве. Да и что ему там, в этой своей нищей Гордонии делать? На медведей охотиться? А тут, между прочим, вот он, рядом стоит, от счастья млеет — сын сестры отца Геркулания, двоюродный брат называется, чем не законный претендент на трон?

И она ласково положила свою мягкую ладошку на руку Урлаха.

***

А вот Куртифляс был сейчас никому не нужен. И правда, кому нужен шут на похоронах? Ну, пусть еще не на похоронах, пусть пока только у ложа умирающего. Ну и хорошо, ну и ладно! Ему же, Куртифлясу, легче. Солдат спит — служба идет.

Итак, служба шла, а сам Куртифляс стоял спокойно рядом с оберлакеем, только что пославшим своих подчиненных за лекарями. Сейчас в облике шута, даже не смотря на его идиотский костюм, не было ничего шутовского. Напротив, рядом с пожилым и важным начальником всех дворцовых лакеев и горничных стоял уже тоже немолодой, но сохранивший фигуру, человек с серьезным, умным, совсем не смешным лицом. Свой дурацкий колпак Куртифляс снял и держал, скомкав, в руке, зажав бубенчики так, чтобы они не звонили. При нынешних обстоятельствах это было бы совсем некстати.

В свои молодые годы оберлакей служил в армии и, соответственно, участвовал в войнах. Это был опытный человек, видевший кровь, смерть и раны. И вот, с высоты своего опыта, он говорил стоящему рядом Куртифлясу:

— Посмотри, как он дышит. У него явно перерезана жила, идущая к сердцу и питающая его жизненной силой. Сейчас сердце сжигает остатки тех запасов, что у него были. Они скоро кончатся, сердце остановится и душа покинет его. Потому что душа должна постоянно обмываться потоками свежей крови. И, если ее лишить этого притока, то…