Чтение онлайн

— Да, похоже на то, — согласился с ним Куртифляс, — но, может, еще не поздно? Сейчас придут лекари, сделают что-нибудь. У нас же хорошие лекари. Вон, Панкратий — вообще ученик самого Могулия Городецкого.

— Хм… — скептически покачал головой многоопытный оберлакей, — боюсь, что тут и сам Могулий ничего бы не сделал. Если бы еще сразу… А так… Крови он много потерял к тому же.

***

Послышались шаги, голоса и мимо говорящих быстро, почти бегом прошествовали Панкратий и Генис — два дворцовых лекаря, окруженные свитой помощников, несущих баулы, кофры, стальные короба и стеклянные сосуды. Похоже, придворная медицина явилась во всеоружии.

***

Принципия стояла, прижав руки к лицу. Она просто не в состоянии была смотреть на то, как жизнь покидает это распростертое перед ней тело. Это могучее, живое, такое родное тело, чьи прикосновения она помнила до сих пор. Господи! Неужели никогда больше… А он как будто предвидел… Нет, нет… Господи, сделай так, чтобы он не умер! Да, он будет долго болеть. Пусть. Я буду его сиделкой. Я не отойду от него. Я буду ухаживать за ним, и постепенно он поправится. Мы будем гулять с ним по парку. Я буду держать его под руку. И он снова станет таким, как был — сильным, смелым, красивым. Мы пройдем с ним через это, клянусь! И мы будем любить друг друга. Долго, всю жизнь. Боже, ну, пожалуйста, пусть он только не умрет!

Тянулись бесконечные минуты. Ничего не происходило. Только дыхание Геркулания становилось все более тяжелым и неровным. Только с каждым ушедшим в прошлое мигом надежды становилось все меньше. Она утекала, эта надежда, как кровь из раны. И с последней каплей крови неизбежно иссякнет и она.

Вдруг что-то изменилось вокруг. Всколыхнулся застывший мертвый воздух, словно все, стоящие рядом, разом облегченно вздохнули. Где-то вдали раздались шаги. Шаги были быстры и многочисленны. Принципия открыла глаза. Ее потянули за руку — что такое? Она оглянулась. Круг, в центре которого лежал Геркуланий разорвался. Люди отходили, освобождая пространство. Отец тянул ее за руку, и она отошла тоже.

Подбегала команда лекарей. Ну, слава богу! Ну, наконец-то!

Теперь лежащего окружали люди в черном. В отличие от тех, чьи места они заняли, медики не стояли, опустив руки и головы. Медики действовали, и действия их были четки и слажены. Первым делом они развернули принесенные с собой ширмы, отгородившись от праздной и бесполезной толпы. Властный голос из-за ширм громко произнес:

— Света сюда! Больше света!

И тут же кто-то сорвался с места, куда-то побежал и вскоре там, за ширмой стало светло и даже ярко. Потом потребовалась вода. Горячая и холодная. И опять побежали. Остальным оставалось смотреть на силуэты, двигающиеся на полотняных стенках этой импровизированной операционной.

Никто не расходился. Все ждали, ждали молча, кто с надеждой, кто с любопытством. Народу становилось все больше. Подошли и встали обособленной кучкой приближенные Геркулания. Они были мрачны. Сейчас решалась и их судьба. Даже фрейлины не перебрасывались шутками, что было совсем на них не похоже. И только оттуда, из-за ширмы, раздавались невнятные голоса. Что там сейчас происходило?

***

Пафнутий смотрел на происходящее, отойдя подальше от всех прочих. Никому не было до него дела, ну, и слава богу. Пафнутия сейчас обуревали достаточно неприятные мысли. Он понимал, что спасти этого Геркулания не удастся, как там ни бьются лекари. Скорее всего, они тоже понимают это. Вот если бы… Но это невозможно! Да, соединить бы его умения с умениями этих лекарей. Но слишком еще несовершенно его владение магическим мастерством. Слишком многое ему нужно для того, чтобы хотя бы просто помочь во время операции: поддержать ритм сердца, облегчить боль, вернуть силы уставшему хирургу, наконец. Но для этого ему необходимо привести себя в нужное состояние. А для этого потребны соответствующие зелья. А их еще надо приготовить. А потом, с помощью специально обученных ассистентов, постепенно вводить себя в то состояние, в котором только и можно чувствовать токи той силы, которая способна поддержать чью-то жизнь или уменьшить боль.

Да, пока он может только так. Может быть, лет так через сто непрерывной практики, он сможет, как иные профессора, как тот же бен Салех, например, приводить себя в нужное состояние за считанные минуты. Ну, а пока, извините… Это вам не огоньком стрельнуть и не тучки разогнать.

Вспомнив старого учителя, Пафнутий вспомнил невольно и то, как уходили они тогда из уже объятого огнем здания. Как цеплялся почтенный учитель за все вокруг — за тяжелый лабораторный стол, косяки дверей, как вырывался из рук, крича: "оставьте меня! Я не хочу жить!". А он, Пафнутий, с упорством муравья, волокущего в муравейник здоровенную гусеницу, отцеплял его неожиданно сильные руки и тащил, тащил… А Брют, его товарищ, в это время лихорадочно собирал книги, какие-то старые тетради, просто листы пергамента, валявшиеся по всему кабинету учителя, и запихивал, запихивал в попавшийся под руку мешок. А дым уже разъедал глаза, и неизвестно было, проскочат они по коридору, или там уже пламя. И что там будет на улице — схватят? Не схватят?

Да, выжили тогда как-то. И безо всякой магии. Какая уж тут магия, тут только крепкие руки, да крепкие нервы, да еще немного удачи.

А потом, при их расставании, когда ему, Пафнутию надо было налево, а учителю с Брютом дальше прямо, бен Салех обнял его и наконец-то сказал: "спасибо!". А потом потребовал у Брюта, чтобы тот развязал мешок, вытряхнул на сухую траву все его содержимое и, после долгих поисков, нашел, наконец, то, что искал — ту самую потрепанную тетрадь. И вручил ее Пафнутию со словами:

— Вот, это все, чем я могу отблагодарить тебя. Бери. Здесь много того, чему не учат на наших курсах. Того, чего уже почти никто не знает. Это знание у нас веками передавалось от отца к сыну, и больше никто не имел права знать это. Там есть страшные вещи. Но и они бывают иногда полезны. Ты посмотришь и сам поймешь, что из этого стоит использовать, а что нельзя. А что нельзя, но, в некоторых случаях, можно.

А еще он сказал:

— Ты только не бросай это дело. И береги себя. Если тебя не убьют, из тебя со временем получится сильный колдун.

Эта тетрадь! Ах, эта тетрадь с зашифрованной мудростью и знаниями древнего, уже почти исчезнувшего народа. Наверное, сейчас он, Пафнутий, был единственным на всей земле хранителем этих древних знаний. И что ему дало владение этим сокровищем? Кроме долгих ночных часов, проведенных за расшифровкой рецептов вызывания духов, злых духов, теперь, видимо, навсегда свободных — некому их потревожить там, в их сумрачном обиталище. Он знал теперь, например, как наслать мор на целое племя. Зачем это ему? Или как уничтожить единственный источник, дающий жизнь оазису в пустыне. Как наслать саранчу. Как пробудить давно уснувший вулкан. Как призвать огромную волну из глубин океана, чтобы она поглотила, смыла к чертям какой-нибудь город. А это ему зачем? Да, ему не нравится Миранда, но не настолько же…

Но кроме многочисленных способов лишения жизни и имущества себе подобных, был там один рецепт. Тоже, как и все остальные, весьма сомнительный, но вот сейчас… Как там сказал учитель? Вообще — нельзя, но в некоторых случаях можно.

А что если сейчас как раз такой случай и есть?

6

Четверо полицейских, сотрудников патрульно-постовой службы: сержант с капралом и двое рядовых — Петров и Сидоров, сидели на лавочке во внутреннем дворике распивочной "Хмельной Заяц" и потребляли "Жулевское пенное".

***

После недавней героической погони, так странно и бесславно закончившейся, они почувствовали себя уставшими. Продолжать нести службу в таком состоянии было, по меньшей мере, безответственно.

— Уф-ф!.. — Первым подал мысль Сидоров, смахивая со лба выступившую испарину.

— Да, уж… — поддержал товарища Петров.

Он снял с головы форменный кивер и стал им обмахиваться.

Искра рождает пламя, правильная и вовремя высказанная мысль рождает действие.

— Надо бы где-нибудь… — капрал вопросительно взглянул на сержанта. Тот, по причине темноты, взгляда не заметил, но общий ход мысли уловил.