Чтение онлайн

***

Урлах остановился и растерянно огляделся вокруг. Все смотрели на него. А где же Сердеция?.. А, вот она, тоже смотрит, и слегка улыбается, и кивает ему незаметно — подбадривает. Ну, что же…

— Э-э… — Начал Урлах. — Господа!..

Горло перехватило и он закашлялся. Ну, — подбодрил он себя, — смелее! Это же мой брат. Да, мой брат!

— Это же мой брат, господа. Я хочу сказать… Мне так жаль… Я буду, это… Я возьму на себя все эти… расходы. Я хотел сказать — заботы…

***

— Что он там бормочет? — Бенедикт нахмурился и сурово уставился на зятя, которому вдруг пришла в голову блажь о чем-то тут поведать городу и миру.

— Папа, что ему надо?! — Принципия вдруг напряглась и отлепилась от него. — Чего он хочет?

Урлах услышал и вздрогнул. Этот голос — почти крик — сбил его с мысли, и он снова замолчал, испуганно уставившись на Принципию и Бенедикта.

В наступившей тишине явственно прозвучал голос Бенедикта.

— Это он намекает, дорогая, что престол Эрогении должен остаться за ним. Торопится немного. Хотя, в общем-то, он прав.

***

Горе лишило Принципию сил. Нахлынувшая ярость эти силы вернула, да еще с процентами. Она шагнула к оторопевшему Урлаху, сверля его горящими глазами.

— А ну, пошел вон! — разрезал тишину ее резкий, высокий голос. — Иди отсюда, шакал!

От неожиданности Урлах сделал шаг назад. Напрасно. Как раз позади него в этот позорный для него момент оказалось распростертое на полу тело. Он оступился и неловко упал спиной на мягко принявшего его Геркулания. Это уже было чересчур. Урлах завозился и, стараясь не опираться на мертвое тело, кое-как поднял свое, тоже чуть живое. Низко опустив голову, не глядя ни вокруг, ни перед собой, а только себе под ноги, но и там ничего не видя, Урлах прошел через расступившуюся толпу и пошел куда-то. Куда-то туда…

Он не оборачивался, и поэтому не видел того взгляда, которым его провожала супруга. В этом, хотя бы, ему повезло.

***

Принципия осталась одна. На самом деле одна — не было во всем свете того, кто мог бы разделить с ней ее горе. Но ей было все равно. Никто ей и не был нужен. А тот, кто был, лежал перед ней, уже бессильный защитить ее и утешить. И она опустилась перед ним на колени. А потом еще ниже. Прижалась к уже начавшему остывать телу. А потом приподнялась и сказала, ни к кому конкретно не обращаясь, а так — и всем, и никому. Может быть, богу…

— Он мой! Никому не отдам. Это мой муж. Ясно?!

***

Ну, это она, конечно, поторопилась, — отрешенно подумал Бенедикт, взирая на происходящее, — мужем, слава богу, он еще не стал. Вот если бы стал, было бы куда хуже. Пришлось бы отстаивать ее права на престол в этой дурацкой Эрогении, пропади она пропадом! Ненужная возня ради ненужной страны. А куда денешься? Окружающие не поймут…

Да, в такой ситуации бестолковая и вредная суета была бы неизбежна. Возможно, война. А войны Бенедикт не хотел категорически. Бенедикт, вообще, был монархом новой формации. Еще только вступив в должность и отрешась от забав молодости, он огляделся окрест и ахнул. Перед ним, а теперь — под ним, лежала громадная территория, слабо заселенная, вся состоящая из плохо пришитых гнилыми нитками лоскутов не мытьем, так катаньем присоединенных его предками — как раз-таки любителями помахать мечом и шпагой. Страна нищая, дикая, косная и невежественная. С ней надо было что-то делать. И он делал. Он мостил дороги, он осушал болота на юге и обводнял пустыни на востоке, он основывал университеты. И на все это уходило пропасть денег. Деньги утекали, как вода в песок все тех же пустынь, а пустыни оставались все так же пусты, и дороги, ведущие в никуда, зарастали травой и колючими кустами. Даже разбойникам там поживиться было нечем.

А тут бы еще и Эрогения!.. Ну уж, не надо.

***

Сам не заметив, как, Пафнутий оказался среди людей, окруживших эту импровизированную сцену, на которой происходили все эти нелепые и невероятные события. Захваченный зрелищем, он даже как-то забыл о собственных проблемах.

Ах, эта принцесса, как она была прекрасна в своем горе!

Вот, — думал Пафнутий, глядя на нее, — вот человек, который меня не оттолкнет. Она уцепится за меня, как утопающий, а этот, Ратомир, подтвердит, что я — тот, за кого себя выдаю. Впечатлил же его мой нехитрый фокус с огнем там, на улице. Ему же невдомек, что это ерунда, которая под силу даже начинающему.

Ну, что же, — решился, наконец, Пафнутий, — тогда пошли.

3

— И это — король!.. — Усмехаясь про себя, думал Куртифляс, провожая глазами удаляющегося куда-то прочь незадачливого Урлаха. — Бедная Недерландия.

А, впрочем, черт его знает, — продолжал он рассуждать на давно волновавшую его тему, — может быть, при таком вот короле и хорошо жить? Слабый король, беззубая власть — делай, что хочешь! Ну, нет! Был бы я королем…

Но тут какое-то движение, возникшее где-то сбоку, почти вне поля зрения отвлекло его от рассуждений, имевших, безусловно, важное государственное значение. Куртифляс обернулся. Ага, так и есть. Похоже, этот изрядно затянувшийся спектакль продолжается. На сцену несколько неуклюже, расталкивая стоящих на пути, пробирался новый персонаж.

Куртифляс стоял в стороне от толпы, искренне полагая, что все, что могло случиться, уже случилось. Все равно сейчас все разойдутся, ну, так и ему, в общем-то, делать тут больше нечего. Поэтому он не сумел разглядеть того, кто решил зачем-то продолжить веселье. Мелькнула спина, облаченная в какую-то простецкую темную куртку и голова со светлыми растрепанными волосами.

Куртифлясу стало любопытно, и он шагнул вперед, туда, где, кажется, назревало какое-то событие.

***

— Вот это да!.. — Вот уж чего Ратомир не ожидал от своей всегда такой скромной, застенчивой сестры, так это вот такого урагана, такого вулкана — ну, а как еще назвать и с чем сравнить то, что она только что выкинула? Бедный Урлах, он тоже не ожидал, идиот… Нашел, тоже, время заявить о своем родстве с покойным.

А потом она бросилась к своему жениху, и в ее словах, ее голосе, ее позе было столько искреннего горя и отчаянья, что у Ратомира на глаза навернулись слезы. И сквозь эти слезы он увидел как к Принципии шагнул кто-то и сперва склонился над ней, а потом и вовсе присел рядом. Ратомир проморгался и обнаружил, что этот нахал не кто иной, как тот самый, с которым они тащили Геркулания. Этот маг, как его там зовут?.. Что-то смешное и нелепое, как и он сам — а-а, Пафнутий!

Похоже на то, что все, происходящее этой ночью, настолько выбило всех присутствующих из колеи, что никто не отреагировал должным образом. Никто не бросился на наглеца, не защитил от него юную царевну, изумленно поднявшую голову на этого, непонятно кого, вдруг оказавшегося рядом, бесцеремонно взявшего ее за руку и негромко спросившего:

— А хотите, он снова станет живым?

***

Несмотря на свой преклонный возраст, царь Бенедикт отнюдь еще не был дряхл. Стоя ближе других, он прекрасно расслышал эти негромко сказанные слова, произнесенные непонятно откуда взявшимся незнакомцем. То, что он услышал, было невероятно. Невероятно по своей беспардонной наглости и одновременно — по идиотизму. Этот тип что, сошел с ума? Или это он, Бенедикт ослышался? Он оглянулся, но это не добавило ему понимания. Вялое тупое любопытство написано было на лицах? — да нет, скорее мордах, окружавших его людей. На разворачивающееся зрелище тупо уставились бараньи, коровьи, свиные — какие угодно! Но не человеческие глаза. Им, этим всем, было все равно.

Бенедикт тряхнул головой, отгоняя морок, и шагнул вперед. Крепкой, отнюдь не старческой рукой, он схватил негодяя за шиворот и заставил подняться во весь рост.

— Кто это такой? — громко, так что слышно было по всему вестибюлю, вопросил он.

К нему со всех сторон, расталкивая придворных и гостей, спешили гвардейцы дворцовой стражи.

Ратомир стоял рядом и поэтому успел быстрее. Он шагнул к отцу и встал напротив, положив руку на плечо мерзавца. Мерзавец стоял, испуганно хлопая глазами и, похоже, пытался что-то сказать. Правда, безуспешно.