Времена Амирана
Шрифт:
Нет, напрасно все это! Дурак он был, что согласился.
***
А Пафнутий, между тем, приступил к приготовлению бальзама. Он вышел за пределы очерченного им пространства и поставил треножник. На него повесил котелок и наполнил его водой. Воду следовало вскипятить, а потом, уже в кипяток, поочередно добавлять необходимые ингредиенты.
***
Скучавшие до сей поры зрители были, наконец, вознаграждены за терпеливое ожидание чуда. Мгновенно вспыхнувший под днищем котелка огонь горел ровно и сильно, хотя и непонятно было, что же там, все-таки, горит. Дров под котелком не было. Похоже, горел сам пол. Но мрамор же не горит?
Ратомир оглянулся на стоявшего рядом отца. Ну вот, он же говорил!
В отличие от волшебного огня, огонек надежды нуждается в топливе. И вот сейчас, этот огонек, почти угасший в сердце Принципии, вспыхнул вновь. Явленное ей сейчас маленькое чудо заставило поверить в возможность большого. Да, это, безусловно, настоящий маг. И все получится!
***
Вода в котелке закипела, демонстрируя самым отъявленным скептикам, что огонь настоящий, а вовсе не жульническая иллюзия и обман зрения. Пафнутий, соблюдая определенный порядок, высыпал туда порошки, бросал листья, корешки и кусочки коры, не забывая при этом произносить необходимые заклятья, вливал жидкости из маленьких пузырьков и бутылочек и мешал, мешал получавшееся варево специальной лопаткой, взятой им специально для этого.
Вдруг огонь погас, не оставив на светлом мраморе даже обычного пятна, непременно оставшегося бы после разведенного там костра. Теперь, пока Пафнутий будет возиться с духом, полученное варево будет остывать до нужной температуры.
Совсем бы не остыло, — с горькой иронией подумал Пафнутий. — Как там выйдет?..
Сейчас начиналось главное. И в том, что это главное получится, Пафнутий отнюдь не был уверен. Уж кого-кого, а его-то этот маленький трюк с возжжением магического огня нисколько не обманывал.
Да, конечно, этот дух, которого он сейчас вызовет, это не дикий дух. Он знает, зачем его потревожили. Он уже, надо полагать, делал это. Его не надо укрощать, как необъезженную лошадь, рискуя при этом сломать шею. Его не надо учить тому, для чего он, собственно, и предназначен. Но как он себя поведет? И как ему, Пафнутию, вести себя с ним? Просить? Требовать? Угрожать? Чем? Этот дух — он должен быть сильным. Слабый с таким просто не справится. Сильный, уверенный в себе, знающий себе цену дух. Ну, что же, вот сейчас и посмотрим…
Пафнутий выпрямился и медленно вдохнул в себя не столько воздух, сколько разлитую в нем силу, привычно ощущая, как ее слабые струйки растекаются по телу, наполняя его теплом и энергией. Эти первые капли должны были послужить ключом, открыть ворота для потока настоящей силы, не той, что в воздухе, а той, что вообще везде, что являет собой сущность мира, зажигает звезды и вращает вселенную.
***
Эту силу, водоворотом закружившуюся вокруг стоящего с раскинутыми в сторону руками мага, обычный человек ни видеть, ни ощущать не может. Ну, почти…
Принципия, несомненно, что-то ощущала. Что-то похожее на ветер. Но ветра не было. Мертво неподвижен был воздух, заполнявший пространство вестибюля. Но, если это не воздух, не ветер, то что так легко касается волос, лица? Что наполняет ее изнутри, делая легче, невесомее…
Что-то похожее она уже чувствовала, и совсем недавно. Принципия пыталась вспомнить, когда? Что это было? Возникло ощущение, что она, подгоняемая этим несуществующим ветром, идет куда-то. Куда-то… Куда? Мелькнули в памяти какие-то коридоры, лестницы, люди. Как во сне. Во сне?.. А потом? Что же потом?
И почему-то ей стало страшно.
***
Сила наполняла Пафнутия. И чем ощутимее становилась ее властная мощь, тем отдельнее от всего прочего мира становился сам Пафнутий. Он оглянулся рассеянно по сторонам. Лица стоящих вокруг словно слились воедино и стали неразборчивы и неинтересны. Ему стало безразлично все то, что только что мучило его. Страха больше не было, как не было стремления кому-то что-то доказать. Некому было что-то доказывать. Он был один, он был сам по себе и он точно знал, что в следующую секунду ему предстоит сделать.
И он шагнул внутрь огораживающих знаков. Теперь он был здесь, а весь остальной мир — где-то там.
— Аш шарах ас саад… — слова словно сами, без напряжения памяти, выливались из горла Пафнутия.
От пола начал подниматься плотный белый — то ли туман, то ли дым. По мере того, как маг произносил непонятные, чужие слова, туман этот поднимался все выше и выше, не выходя, однако за пределы очерченной им преграды. Свечи горели в углах, подсвечивая движение клубящегося, струящегося тумана. А он уже дошел Пафнутию до груди. Белый, стремящийся вверх, столб — он светился изнутри, а вот те светильники, что освещали пространство вестибюля дворца, словно бы меркли. Лучи их теряли силу, и пространство, в котором столпились зрители, постепенно погружалось во мрак.
***
Пафнутий остался один. Пространство вокруг него было бесконечно во все стороны и пусто. О том, что оно пусто, можно было только догадываться, потому, что в нем царила тьма. Тут не было ничего, даже времени. Был только Пафнутий и та сила, что заполнив его, стала им самим, загнав его прежнего куда-то вбок, в сторону, обездвижив и лишив воли. Этот новый Пафнутий спокойно ждал.
Времени, как уже сказано, не было, поэтому Пафнутий и не мучился ожиданием. Просто вдруг возникло перед ним нечто, что не могло быть не чем иным, как вызванным духом. Это нечто ничего из себя не представляло. Оно либо было скрыто окружавшей Пафнутия тьмой, либо само этой тьмой и было. Но оно появилось, и Пафнутий об этом знал.
— Ах-хаад менен ар-рам… — начал он, как положено и как записано было в тетради учителя.
И тут же властный, громкий голос, прозвучавший, казалось, прямо в его голове, перебил его:
— Что ты там бормочешь, червяк? Я уже здесь. Чего тебе надо?
9
— Вот, — сказал поваренок, вытаскивая толстый палец засова и открывая тяжелую дверь, — только чур, я ничего не знаю…
— Ладно, — согласилась Принципия, и шагнула во тьму…
***
Дверь закрылась, скрежетнул вставляемый обратно в паз засов, и юная принцесса осталась одна в темноте. Сделав несколько осторожных шагов, она наткнулась на препятствие. После недолгого изучения выяснилось, что это ступенька. Перед Принципией была лестница, ведущая куда-то вверх.
Лестница привела на площадку. Пройдя по ней шагов пять, девушка очутилась перед закрытой дверью. Дверь оказалась не заперта, и от легкого толчка открылась наружу. Тут было светло. Свет шел откуда-то сверху и сбоку. Принципия огляделась. Похоже, это была лестничная площадка. Стены, выкрашенные какой-то буро-коричневой краской, дверной проем позади, через который она попала сюда, и который вел на лестницу вниз, в подвал, к оставшейся позади и уже почти позабытой кухне. Над головой поднимался вверх лестничный пролет. Рядом были ступеньки. Немного, штук шесть или семь. Они поднимались туда, где начиналась ведущая куда-то наверх лестница.