Чтение онлайн

Увидев, что наставник больше не нападает, Влад сделался спокойным и миролюбивым:

– А кто учил тебя грамоте, отче?
– спросил он.

– Сперва меня учил деревенский священник, - неторопливо отвечал отец Антим.
– Зная о намерении моего отца, он учил меня читать по-славянски, объяснял смысл непонятных слов, и это открыло мне путь к свету, когда я оказался в обители. Играть в игры в монастыре нельзя. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как попросить, чтобы меня пускали в монастырскую библиотеку. Я находил себе книги с картинками и читал. Там заприметил меня один старый-старый монах. Он спросил: "Ты читаешь?" Я кивнул и пожаловался ему, что самые красивые книги в библиотеке нельзя читать. Дескать, там такие слова, которых не разберёшь, потому что половина букв непонятна. "Это греческие слова", - улыбнулся монах и сказал, что может научить меня греческому языку, - на этом месте отец Антим прервал свой рассказ и решился снова перейти к исповеди.
– Так значит, чадо, ты сошёлся с этой девицей летом?

– Да, - сказал княжич.
– Я уговорил её пойти в лес, а там она ни от чего не отказывалась.

Услышав такие слова, священник смутился, но всё же спросил:

– И как вы делали это? Ты ведь знаешь, чадо, что во время соития ты и она должны были лёжать, а иначе тяжесть вашего греха...

– Мы делали всё правильно, - досадливо отвечал Влад.

– И ты должен был находиться спереди от неё, а не...

– Мы делали всё правильно!
– повторил княжич.
– Я даже не видел её голой целиком, потому что она была в платье.

– Это хорошо.

Княжич вдруг вспомнил о своей цели, которую преследовал в начале разговора - заставить отца Антима признаться в чём-нибудь эдаком:

– Отче, а теперь научи меня, как бороться со сластолюбием. Расскажи, что ты делал, когда был в моём возрасте.

Священник посмотрел на подопечного и снова смутился, потому что понял, что без ответа на вопрос не будет продолжения исповеди. Тяжело вздохнув, отец Антим отвечал:

– Когда мне было столько же лет, сколько сейчас тебе, я не старался бороться со сластолюбием. Я стал подумывать: "Не вернуться ли мне в мир?"

– Вернуться?
– с сомнением спросил Влад.
– А твой отец принял бы тебя?

– Даже если б не принял, я мог бы наняться куда-нибудь батраком, скопить денег и жениться, - ответил отец Антим и тут же потребовал плату за свою откровенность.
– Чадо, чтобы отпустить тебе грех мне нужно знать ещё кое-что о том, что ты делал в лесу с девицей. Не предпринимали ли вы чего-нибудь такого, что препятствовало бы зачатию детей?

– Нет, - отвечал Влад.
– Я даже сказал ей, что если сделаю её беременной, то признаю ребёнка.

– Теперь я смогу отпустить тебе грех, - сказал священник.

– Отче, сперва скажи, почему ты не женился, - перебил Влад.

– Потому что я не имел той свободы, которая есть у тебя, - со вздохом отвечал отец Антим.
– Тебе не придётся выбирать между насыщением ума и насыщением плоти, а мне пришлось. Я выбрал насыщение ума. И поэтому остался в монастыре. Я говорил себе, что всегда успею встать за соху, но если уйду из монастыря, то лишусь всех тех книг, которые мне полюбились. Ни в одной деревенской церкви не сыщешь книг об Аристотеле. К тому же я понимал, что жена, которую я себе найду, будет похожа на мою мать, а моя мать была совсем простая женщина.

– А что плохого в простоте?
– удивился Влад.

– Я из простой семьи, - начал объяснять наставник.
– И моя мать была очень проста. Когда мне было десять, я не понимал этого, но в юности всё стало иначе. Мать приходила навестить меня раз в году после окончания осенних полевых работ. Обычно после Покрова. Мать являлась к воротам монастыря, я выходил к ней, и мы беседовали. Она неизменно спрашивала, хорошо ли меня кормят, и есть ли у меня, во что одеться зимой. Сперва я пытался объяснять, что не пища и не одежда - главная забота монаха. Мать кивала, но проходил год, и она, навещая меня, снова задавала одни и те же вопросы - хорошо ли меня кормят, и есть ли у меня тёплый тулуп на зиму.

– Всякий раз спрашивала?

– Да, - отец Антим грустно улыбнулся.
– Я ей про презрение к телесному и просветление духа, а она мне про наваристую похлёбку и тёплый тулуп. Тогда я понял, что если женюсь, моя жена будет такой же, как мать. "Что я получу от этой жены?
– думал я.
– Насыщение плоти и не более того. А чем я накормлю голодный разум? Я не смогу его накормить. И прокляну тот день, когда женился, и женщину, которая вроде слушает меня, но будто глухая".

Рассказывая всё это, священник выглядел странно. Влад видел перед собой человека, которому перевалило за пятьдесят лет, но в то же время видел отрока - такого же, каким являлся сам. Этот отрок - угловатый и неуклюжий - ясно проглядывал в престарелом монахе. И вот тут Влад понял, почему отец Антим заговорил с ним о сластолюбии только сейчас.

Несомненно, в замке у Гуньяди наставник тоже кое-что замечал, но не мог пересилить самого себя. Священнику, который в то же время являлся монахом, было трудно решиться заговорить о таком. Это не то же самое, что принимать исповедь у детей или у взрослого женатого человека.

Получалось, что отец Антим сведущ далеко не во всём. Если спросить его о вере, то могло показаться, что он так мудр, будто прожил несколько сотен лет, но вот прозвучали вопросы о грехе сластолюбия, и оказалось, что отец Антим так и остался тринадцатилетним отроком. "Оно и понятно, - думал княжич, - ведь священник, и тем более монах, это не тот человек, который способен рассуждать о сластолюбии со знанием дела. Было бы странно, если б монах оказался сведущим в этом". Конечно же, монах знал мало и потому боялся ошибиться, показаться смешным, а ведь это самая большая ошибка, которую может совершить наставник - показаться своему подопечному смешным.

Теперь Владу больше не хотелось смеяться, как он делал недавно, слушая туманные рассуждения о сластолюбии. Вот если бы отец Антим отказался рассказать про свои искушения, притворился бы, что знает о сластолюбии очень много, и начал бы сердиться на вопросы отрока - вот тогда сделался бы смешным. Но священник не совершил этих ошибок, и тогда Влад ясно увидел пример, как христианская кротость может побеждать насмешку.

– Вот ради чего мне пришлось бороться с этим грехом, - подытожил отец Антим.
– А у тебя причина иная, чем у меня. И эта причина ещё важнее, потому что ты - сын государя.

– А что за причина?
– спросил княжич, уже готовый поверить наставнику, что бы тот ни сказал.

– Государь должен с юности учиться обуздывать своё сердце, - говорил отец Антим, - а иначе привычка давать волю страстям так и останется. И что же тогда? Тогда ты не станешь великим государем. Великий государь это человек спокойный и рассудительный, а не тот, который всё время кричит, а решения принимает в порыве чувств. Безрассудный и порывистый рад бы стать спокойным и рассудительным, но не может. Берегись этого.

Два с половиной часа назад, подъезжая к Отопень, венценосный путешественник сокрушался, что находится лишь на полпути к монастырю. Теперь же, миновав Отопень, Влад вдруг подумал, что путь не такой дальний: "Тебе осталось проехать только одно место, где могут задержать и попросить разобрать дело, а дальше езжай без помех - дальше начнётся лес, за которым расположена обитель. Вот и вся дорога!" Путешественник даже ощутил нетерпение - скорей бы добраться.