Чтение онлайн

У себя дома княжич много слышал о том, что турки "лживы и двуличны, как и все восточные люди". Было столько разговоров! Но почему-то сейчас эти "лживые и двуличные" турки оказались обмануты "честными и благородными" крестоносцами. Янош клялся, положив руку на Библию, что станет соблюдать перемирие. Он клялся, что прекращает все войны с турками на десять лет, а сам не вытерпел даже месяца. "Вот мой отец не обманул султана, - думал Влад.
– Мой отец не захотел нарушить слово и привёз меня и Раду к туркам, как обещал. Может, это из-за Константинополиса?"

Конечно, причина казалась странной. "Если не отец, так кто-нибудь другой заставит чашу Господнего терпения переполниться, - рассуждал княжич.
– Это неизбежно. А если неизбежно, то зачем жертвовать детьми? Зачем?" Отроку казалось, что в подобном случае даже самая привередливая совесть должна была успокоиться и не мучить родителя за то, что не отдал детей. А родитель всё-таки отдал! Что же им руководило? Неужели, совесть? А может, страх? Страх перед гневом султана. А может, и страх, и совесть одновременно?

Размышляя так, княжич Влад ещё не знал будущего, а вот государь Влад, совершавший паломничество в монастырь, уже знал судьбу великого города. Государь знал, что чаша Господнего терпения, в конце концов, переполнилась, и Константинополис пал. Хозяевами в этом городе стали мусульмане, а православный мир смотрел в грядущее с тревогой.

Государь Влад несколько раз посещал турецкий Константинополис, и всякий раз покидал его с тяжёлым сердцем, видя, что в городе царит запустение. Князь видел, что многие здания, разрушенные или сгоревшие во время последней осады, до сих пор не восстановлены. Видел, что храмы, даже не превращённые в мечети, остались без крестов. Видел, что в центре города появилось множество пустырей, заваленных мусором и заросших сорной травой, в которой устраивали себе лежбище стаи бродячих псов. Причём, передвигаясь по городу, государь Влад не мог не замечать запустения, потому что сорная трава пробивалась даже сквозь камни мостовых, и каждый камень словно стенал, рассказывая об утраченном величии.

Если б старший Дракул в своё время нарушил слово и не привёз султану своих детей, то младший Дракул, посещая Константинополис, наверняка испытывал бы чувство стыда. Однако старший Дракул сдержал слово, данное туркам, поэтому младшему было нечего стыдиться. Младший мог с полным правом сказать: "Падение великого города - не моя вина и не вина моего отца. Это вина Яноша Гуньяди, у которого не было ни страха, ни совести".

Государь Влад не имел оснований для стыда, поэтому вместо стыда рождалось чувство возмущения. "Чаша Господнего терпения переполнилась, - думал он, проезжая по улицам Константинополиса, - а осквернённый и разорённый город это зримое воплощение того, что творится в христианских душах. Христиане слишком испортились. Их необходимо вернуть на путь добродетели, но прежние средства не подходят. Смиренно ждать, пока кто-нибудь одумается, уже нельзя. И так вон дождались! Довели до того, что в храме Святой Софии совершается намаз! Если дальше потворствовать грешникам, то до конца света недалеко. Нет, потворствовать нельзя!"

Похожим образом государь Влад думал и тогда, когда ездил по своей стране, совершая паломничества. Поэтому-то он всегда останавливался, чтобы решать споры. Решая дела, князь угождал не только просителям, но и себе. Он из раза в раз терял время потому, что решить дело означало разоблачить один из человеческих грехов, а такое разоблачение было неодолимым соблазном. Пускай дело казалось пустяшным, и пускай победа над грехом получалась тоже незначительной, но ведь и маленькая победа над заклятым врагом приносит большую радость.

* * *

Когда рьяный таможенник Титу произнёс:

– С покойницами связываться - себе дороже, - дело решилось, однако государь, поразмыслив немного, подумал, что успокаиваться рано. Битва с людским несовершенством была окончена не вполне.

– С таможней решили, - подытожил Влад и громко добавил.
– А теперь решим со старостой и священником, которые тоже замешаны в этом деле.

Селяне уже начавшие переминаться с ноги на ногу в ожидании, когда же смогут отправиться готовить похоронную процессию, снова замерли. Правда, теперь они смотрели на Влада совсем по-другому. Ещё недавно они видели в правителе своё единственное спасение, а теперь их взгляды ясно говорили: "Государь, что тут ещё решать?" Люди хотели поскорее начать похороны, и только староста со священником, по-прежнему стоявшие перед князем, слушали в оба уха.

– Ответьте мне, люди, - громко вопрошал Влад.
– В чём главная обязанность старосты?

– У него много обязанностей, государь, - промямлил кто-то.

– Главная обязанность старосты - решать споры. Разве нет?
– продолжал спрашивать младший Дракул.
– А если староста ничего не решает, разве он староста?

Селяне, тут же сообразив, что к чему, заголосили:

– Государь, не казни нашего старосту! Он человек хороший!

– А священник?
– продолжал спрашивать правитель.
– Священник это пастырь. Но можно ли назвать пастырем того, кто бросил своё стадо?

– Государь, не гневайся на нашего попа!
– запричитали селяне.
– Он человек старый!

"Вот так оно и бывает, - с досадой подумал Влад.
– Если по милости начальников люди оказываются в беде, то готовы бунтовать, но как только дело исправится, народ готов терпеть нерадивых начальников дальше и не помышляет о новых".

– Дурачьё!
– послышалось государю знакомое шипение.

Змей-дракон всё так же сидел слева от государева коня, сочувствующий государевой досаде и готовый давать советы.

– Да, дурачьё, - мысленно произнёс Влад.
– Глупость ведь - как трава. Сколько её ни вырывай, сколько ни выжигай, сколько ни топчи, она всё равно прорастает.

– И всё же её следует истреблять, - шипел змей.

– Следует, - согласился Влад.

– Давай казним кого-нибудь, - предложил змей-дракон.
– Вот, к примеру, староста и священник...

Однако тут младший Дракул возразил:

– Нет. Казнь это не лучший способ исправления. Казнённый человек уже не исправится, а я хочу, чтобы староста и священник кое-что уразумели.

– Ты напрасно стараешься, хозяин, - прошипела тварь.

– Нет, - снова возразил младший Дракул, - ты недооцениваешь силу страха. Страх - вот то, что ещё способно повлиять на людей. Страх перед справедливым и неотвратимым наказанием.

Дракон не стал дальше спорить, а толпа между тем продолжала голосить, и даже староста, увидев, что за него заступаются, почувствовал себя увереннее и оправдывался:

– Государь, но ведь я пытался говорить с таможней.

– А я, - подхватил священник, - предлагал людям похоронить покойницу на нашем кладбище. Я предлагал, но люди сами решили подождать тебя.

Влад не дал этим двоим договорить:

– Вы исполняли свой долг плохо, - произнёс он, - поэтому люди стремятся обратиться ко мне. Они знают, что я не оставлю дело, пока не решу его. А вы стремитесь сбрасывать ношу с плеч всякий раз, когда она кажется тяжёлой. Так не годится...

– Государь, не казни их!
– ещё громче заголосили селяне.
– Если ты их казнишь, никто больше не захочет быть в нашем селе старостой! И попом на нашем приходе быть никто не захочет!

– Государь, - вступился Войко, который последнее время вёл себя тихо, - как же ты собираешься казнить во время паломничества?