Чтение онлайн

Внутри храма царил полумрак, ведь солнце, которое снаружи не могло пробиться сквозь пелену облаков и осветить землю, тем более не могло осветить внутренность церкви, имевшей всего несколько окон, да и то узких. Только Царские Врата и две большие иконы по бокам от них, изображавшие Христа Спасителя и Богородицу с Младенцем, хорошо освещались десятками свечей, горевших в больших напольных подсвечниках. Обычно в перерывах между службами кто-нибудь из помощников священника ходил и собирал огарки, но в этот раз все вышли встречать государя, поэтому помощники не копошились возле подсвечников и не нарушали удивительную тишину, установившуюся в храме.

Войдя, Влад почти не слышал собственных шагов, потому что на полу, как это часто встречалось в монастырских церквах Румынии, лежали ковры. Храм в обители мало отличался от частного дома, ведь и в монастырском храме, и в частном доме редко ходили чужие люди - всё больше свои - а для своих почему бы ни застелить полы коврами.

– Он здесь, - благоговейно произнёс отец Антим, войдя следом за Владом, и указал рукой на пол влево от себя. Там, почти у самых дверей, под одним из столбов, подпиравших своды, лежала продолговатая каменная плита.

Государь подошёл к ней и опустился на колени, чтобы прочесть надпись, но даже с малого расстояния ничего не смог разглядеть. Надгробный камень смутно белел в потёмках, а надпись на нём расплывалась перед глазами, поэтому юный князь, поняв, что никакое напряжение зрения здесь не поможет, положил на камень руку и попытался разобрать буквы на ощупь.

От каменной плиты веяло холодом, который особенно резко чувствовался в церкви, где успели надышать. Очевидно, плита забирала холод от земли, а от плиты стынь передавалась пальцам, так что они, исследуя рельефные буквы, постепенно теряли чувствительность.

Юный государь разобрал только первые два слова, означавшие: "Убиен был...", - но и этого оказалось достаточно, чтобы удовлетвориться. Он всё опасался, что вместо "убиен" напишут "усоп", как если бы отец умер своей смертью, однако слово начертали верное. "Значит, есть ещё правда на свете", - подумал Влад.

Вдруг над надгробием склонился отец Антим, успевший где-то раздобыть большую свечу в подсвечнике. Разгораясь с каждой минутой всё ярче, она осветила буквы, и тогда стало возможно прочесть остальное: "Убиен был в Былтени во Христа верующий и христолюбивый, и благочестивый, и Богом помазанный господин всей земли Угровлахийской самодержавный Иоанн Влад воевода, сын Иоанна Мирчи. В лето 6955 от сотворения мира, декабря месяца, 25 дня".

"В лето 6955, в конце декабре, - мысленно повторил Влад и подумал.
– А изменники до сих пор не получили по заслугам".

Тем временем отец Антим решил не дожидаться, пока его начнут спрашивать о погребении, и, скорбно вздохнув, сказал:

– Погребение устроили достойное. Обрядили хорошо, и голову сделали. Слепили из глины, хоть и не обжигали, и накрыли шёлковым платком. Даже я, глядя на усопшего, на время позабыл, что он без головы. Схоронили достойно.

– А кто совершал отпевание?
– спросил Влад.

– Я, - ответил отец Антим.

– А кто делал надгробие?

– Нашлись хорошие мастера на севере. Изготовили быстро. Мы как раз успели установить к сороковому дню.

– А устанавливал кто?

– Сами мы. Есть у нас в обители братья знающие, каменщики. Вот они и установили.

Влад на мгновение задумался, а затем произнёс:

– Тогда позови их.

– Позвать?
– переспросил монах, не вполне понимая, о чём говорит юный государь.

– Да, - ответил Влад, поднимаясь на ноги.
– Позови этих каменщиков, и пускай захватят с собой инструмент, который нужен, чтобы вынуть надгробную плиту из пола.

– Вынуть?
– снова переспросил отец Антим, теперь уже удивлённый.

– Что ты спрашиваешь после каждого слова?
– недовольно произнёс государь.
– Я выразился чётко. Я желаю увидеть погребённое тело, и потому могилу надо вскрыть.

– Вскрыть? Но ведь тревожить мёртвых лишь ради прихоти...
– начал было монах, однако молодой государь перебил его:

– Я хочу увидеть отца! Увидеть отца это грешно!? А если б мы могли спросить у покойного разрешение... полагаешь, он отказался бы встретиться с сыном!? Думаешь, он бы разгневался!?

Монах не осмелился возразить, молча поклонился и вышел, на ходу задув свечу, которую продолжал держать. Может, он передал бы её Владу, но тоже не осмелился и поспешил удалиться, оставив юного государя в церкви одного.

Пожалуй, такое случилось с Владом впервые. По крайней мере, он не помнил, чтобы ему приходилось оставаться одному в церкви когда-либо прежде, и не помнил того странного чувства, которое вдруг испытал.

Когда на человека смотрят одни лишь нарисованные небожители, он предоставлен сам себе, но не так, как если бы находился в обычной комнате. В обычной комнате посещают мысли о чём-то преходящем, но храм заставлял задуматься о главном - о том, что определяет всю жизнь.

На стенах, столбах, в каждой нише и даже наверху Влад угадывал большеглазые лица святых и мучеников, причём, глядя на эти изображения, будто вовлекал их в разговор. Из-за сумрака было трудно как следует разглядеть собеседников, но подробно разглядывать и не требовалось, ведь во всех храмах было принято рисовать одно и то же, придавая святым ликам выражение молитвенного сосредоточения или смирения. Везде и всюду на ликах Влад видел покорность судьбе - судьбе, которая отождествлялась с Божьей волей - а надгробная плита отцовской могилы по-прежнему белела в потёмках, и большеглазые лица взирали на неё со скорбью, как взирали бы на всякую могилу с надписью "убиен".

Молодой государь вдруг вспомнил, что храм изображает собой вселенную: "Царские Врата, сейчас озарённые свечами, это преддверие небесного рая. Противоположная часть, где находятся двери в храм и отцова могила, это ад, а если трактовать более широко - подземный мир мёртвых". Сам же Влад, ожидая возвращения монахов, незаметно для себя перешёл на середину храма.

"Середина - символ мира живых", - мысленно произнёс юный государь и, стоя там, на середине, вдруг с удивлением осознал, что храмовая обстановка действует на него неправильно. Его должны были манить освящённые врата, но почему-то манила темень. Сияние десятков свечей, отражённое в золоте икон Христа Спасителя и Богородицы, смотрелось очень красиво, но не вызывало отклика. А вот отцова могила, белевшая в темноте, притягивала к себе. Притягивала и еле слышно что-то шептала.

Влад не мог разобрать отдельных слов, но общий смысл не вызывал сомнений. Шёпот был гневный! Могила просила не о молитвах, которые помогли бы покойному оказаться перед небесными вратами. Она взывала к отмщению. А на кого направить месть, Влад знал - знал все имена обидчиков и мог прямо сейчас их перечислить, хотя в прежние времена частенько забывал имена отцовых бояр, заседавших в совете.

"В прежние времена имя каждого жупана не имело для меня такого значения, как сейчас", - думал юный государь, когда его размышления прервал странный звук, послышавшийся возле дверей. Сперва князю показалось, что пришли монахи, но он тут же понял, что ошибся, потому что двери так и не открылись, да и звук не был похож на стук двери, скорее - на стук когтей по полу.