Чтение онлайн

Посидев недолго с лицом блаженным, я вдруг осознала противоречие между недавно сказанным и криво слепленной ложью про Соню.

– Будем, значит, втроем праздновать! – глуповатый смех, увы, не смягчил шероховатости неумелого вранья.

Мама глядела на меня торжествующе.

– Приезжай, короче, – сказала она, а уголок рта приподнялся в ласковой ухмылочке.

– Посмотрим, – откликнулась я, поверженная, но все еще упрямая, как рождественский паровоз, только что “ту-ту” не пропела.

В расход пошла селедка под шубой. Телевизор рекламировал пельмени. Беседа заплелась о грядущих праздниках и новогодних базарах, о космических ценах на елки и сложностях выбора подарка Славе. На вираже разговор занесло в компостную яму, где томилась моя работа и карьерные перспективы, но опыт и смекалка помогли вновь вырулить на гладкое шоссе легковесной болтовни, от которой и еда вкуснее, и ум спокойнее.

Когда сытость уже округлила живот и наступила пора выкатываться из маминого дома обжорств, пришел Славка, расцеловал меня, извинился за опоздание и стал распивать с нами мятный чай. Из-за серебряной дверцы холодильника показался вишневый пирог, не оставлявший ни малейшего шанса покупному торту быть сегодня надрезанным, опробованным и похваленным.

Положение дел казалось несправедливым, и я, уже откровенно объевшаяся, стянула тугую веревку с прозрачной крышки, отрезала тоненький пластик и, махнув рукой, мол, была не была, налила еще одну кружку пахнущего смородиновым листом мятного чая.

Похрустев оберткой, я спрятала очередную конфету в шкаф. Коля, конечно, уже не мальчик, но взрослым, есть подозрение, чудеса нужнее. Именно из этой тяги к неожиданным сюрпризам, внезапной доброте и спутничестве веселого духа, похоже, растут религии.

Он приедет, станет переодеваться в домашние брюки из хлопка и черную футболку с затертой надписью “Iron Maiden” во все пузо, найдет конфету и улыбнется.

Наверное, улыбнется.

Может быть, поворчит о том, что конфете не место в шкафу, схватит ее за хвостик, унесет на кухню и с чувством выполненного долга положит в вазочку.

А может, вообще не приедет. Как написал.

Щелкнуло. Несколько секунд потребовалось мне, чтобы понять: щелкнуло снаружи, а не внутри. Чайник. Чайник закипел.

Криво поставленная елочка топорщилась на меня из угла, требуя внимания. Рядом, нескромно обнажив содержимое, стояла огромная коробка игрушек.

Ни чая, ни кофе мне не хотелось, но я все равно налила кипяток в пузатую кружку, и долго глядела, как испускает дух чайный пакетик. Первые два глотка утопили надежду на новогоднее настроение, и я предалась всеобъемлющей русской грусти с байховым вкусом.

Все вокруг напоминало о несбывшихся мечтах, намекало на то, что грядущий год будет еще тяжелее прежнего. В голове, разогнав снежинки, крутились образы прощального разговора, за которым следовало тяжелое расставание, слезы и жуткие ночи – безнадежные и пустые.

Слева от елки, спрятавшись в черном чехле, стояла Колина гитара, чуть дальше – шкаф с коллекцией Кинга и Лавкрафта, книгами по звукозаписи и программированию, разномастный нон-фикшн о личной эффективности и отдельная полка под фэнтези. Я покрутила в руках третий томик Гарри Поттера, почувствовала себя узницей Азкабана, возжелала, чтобы дементор раз и навсегда выпил душу, и спрятала за книжной стопкой очередную конфету.

Коля в моих фантазиях улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ, скорее обреченно, чем радостно. Перестала цепляться за желание провести декабрьский вечер в праздничном воодушевлении, взяла в руки коробку с игрушками и вывалила все на пол. Шарики, укутанные мишурой, скромно звякнули, сверху на разноцветную кучу свалился плотный колтун гирлянды.

Ветки царапали пальцы, липли смолой, когда, пыхтя и чертыхаясь, я прокладывала гирлянду поглубже к стволу. В середине процесса, исколотая и вспотевшая, я наконец сдалась, приложила пахнущие хвоей руки к лицу и разрыдалась.

Елка с кишкой гирлянды смотрела на меня непонимающе и как будто бы извинялась.

– Да ты-то тут при чем? – сморкаясь, бросила я в ее сторону, осознавая всю глупость ситуации и даже спасаясь ею.

“А, ну ладно”, – как будто бы ответила елка, оставив меня без поддержки.

Я бы на нее обиделась и даже выкинула в окно, если бы та не была елкой. А так, чего взять с этого срубленного дерева?

В неравный бой с хандрой вызвалось вступить белое вино сорта совиньон блан из урожая, собранного, как следовало из текста на этикетке, в солнечный день на Чилийских плантациях. В качестве артефактов, наделяющих доблестного Рыцаря Вина дополнительными скиллами, выступили имбирные печеньки-звездочки и славная подборка рождественских песен.

Спустя полчаса я, слегка хмельная, уже улыбалась и маршировала к елке под “Christmas In Killarney” Бинга Кросби, вооруженная надетой на нитку стеклянной шишкой. Меж веток вспыхивали огни гирлянд, играли на глянцевых поверхностях елочных украшений, прятались в иголочках мишуры.

Жизнь похорошела, и тишина, повисшая между мной и Колей, казалась теперь океаном возможностей, где в новогодний вечер в самом деле случаются чудеса, взрываются хлопушки, открываются двери, и свободолюбивые возлюбленные возвращаются из столицы домой. Фантазия была так сладка и приятна, что даже эротическая с ней не сравнится. Она вспыхивала нюансами, живыми картинками, ощущениями на нагих ключицах: вот я просыпаюсь, снег валит за окном клочьями, в комнате пахнет елкой и мандаринами, будильник не мучает уши, я просыпаюсь тогда, когда сон сам мягко тает в синтепоне подушки, иду умываться, вода журчит, плещется, из-за нее не слышно, как повернулись ключи; протирая лицо полотенцем, улавливаю странный шум в коридоре, опасливо выхожу из ванной и там, мучая молнию на заснеженных меховых ботинках, стоит Коля, улыбается, мнет в руках свернутые в нелепую упаковку цветы…

“Зу-зу”, – телефон неприятно завибрировал и секунду спустя разорался поверх томного пения Синатры противным тилиньканьем.

– Да? – нехотя пробурчала в трубку. Беспокоит начальство.

– Здравствуйте, Анечка. Тридцать первого в итоге работаем.

– Что? Почему? Два дня назад ведь решили, что не работаем, – протестую я, присаживаясь на уголок дивана, едва не раздавив стеклянную Снегурочку. Фантазия со сладостным утром без будильника развалилась как песочная башенка, оставленная в компании с деструктивным ребенком: бах – смята башенка, ты-дыщ – треснул фундамент.

– Мы не решили, – раздраженно откликнулась Мэри. – Я говорила, что есть такая вероятность, но Павел Михайлович надумал устроить новогодний капустник. Нужно как можно скорее анонсировать мероприятие в социальных сетях. Наш маленький бэнд будет там петь, – и она заливисто рассмеялась.

– А программа есть?

– Да, нужно, чтобы вы придумали программу, Анечка. В смысле нужно красиво это оформить. Что у нас новогодний капустник, будет живая музыка, специальное меню и фотограф.

– Будет фотограф? – с сомнением спросила я, понимая, куда клонится эта рябина.