Время колокольчиков
Шрифт:
– Вы нас сможете пощелкать? Буквально недолго, пока выступаем.
Однажды в ненастный будний день, не исключено, что в понедельник, вездесущий мелкий черт словоблудия дернул за язык, и я проболталась Мэри о скромном своем увлечении фотографией. Она с интересом выслушала мой вдохновенный монолог о фокусных расстояниях, тушках и портретниках и предложила поснимать одно из грядущих мероприятий.
На следующий день, вооруженная и вдохновленная, я сделала несколько снимков, чтобы оценить обстановку. Дома с экрана старенького ноутбука на меня глядели шумные кадры со свекольными лицами.
К великой радости, мероприятие это не состоялось, но вот прошел месяц, и на мой неиспользуемый, пылящийся на полке талант с фокусным расстоянием пятьдесят миллиметров и диафрагмой один и четыре вновь появился спрос.
– Мэри, я не уверена, что у меня получится, ведь я раньше никогда не снимала в помещениях… – начала я.
– Ну, вы не пишите в анонсе “профессиональный фотограф” или что там еще. Мы и на телефоны пощелкаем. Будут разные фотографии потом. Ничего страшного. Долго снимать не нужно, так, портретик каждому гостю и нас, пока поем на сцене. Это на добровольных началах, за плохие фотки штрафовать не буду, – и снова заливистый смех, выдававший выпитый перед звонком бокал предпраздничного игристого. Мой же Винный Рыцарь скоропостижно оставил пост со словами: “Ну нафиг, разбирайтесь-ка с этим дерьмом сами”. На смену ему пришли демоны компромисса.
“Ну что ж, – подумала я, – может, и к лучшему. Раз Коля не приедет, займусь работой, останусь на капустник, а потом, вернувшись домой, экстерном пройдусь по личной праздничной программе. В конце концов, двух-трех часов вполне достаточно, чтобы напиться до беспамятства, поплакать в подушку и, путая слова, спеть гимн после поздравительной речи президента”.
Мэри, угадавшая мои мысли, добавила:
– Я вас, Анечка, ни в коем случае не задерживаю до талого тридцать первого. Программа начнется в семь, к восьми мы отпоем основное, будет перерыв. В восемь уже можете идти. С утра выспитесь, разрешаю прийти попозже, хоть к двенадцати. Но не забудьте, что нужно еще распечатать меню.
Не в силах спорить, я согласилась со всем предложенным, и если бы Мэри попросила переписать на нее движимое и недвижимое имущество, то я, пожалуй, сама села бы за руль, приехала к черту на кулички и поставила бы неровные закорючки во всех документах, потому что устала плыть против течения.
Когда смартфон уже не лип к уху и вокруг воцарилась тишина (или то, что считается тишиной в панельной многоэтажке), я постояла некоторое время, бездумно вглядываясь в окна соседнего дома, где мигали цветастые занавески, и, осознав, что нужно что-то делать, отправилась на кухню.
Обжорство одолело меня. Я закидывала в рот и то, и это без разбора, почти не чувствуя вкуса, каждый раз надеясь, что новый кусочек удастся прочувствовать, что сосочки языка проснутся и станут работать как надо. В расход пошла прикупленная к празднику сырокопченая колбаса на тонких ломтиках хлеба вприкуску со свежим огурцом, морской салат из водорослей в узенькой шайбе, слегка зеленоватые по краям клементины и крупный кусок вишнёвого торта, заботливо сложенный мамой в прозрачный контейнер из-под шоколадного зефира.
Назад к елке я отправилась с чашкой кофе в руках и горсткой имбирного печенья, производитель которого обещал на упаковке мне “вкус Рождества”. Ну-ка, где там ваш вкус Рождества? Требую Рождества!
Глаза отказывались смотреть в сторону вполовину наряженной елки.
Весь вечер после звонка Мэри я тщетно пыталась вернуться в состояние предпраздничной эйфории, пускала в ход Синатру, а он срывался на «Moon River», выгоняя меня на балкон курить и мерзнуть, прятать поочередно руки в карманы наброшенной куртки и ждать, безнадежно ждать запропастившуюся радость.
В постели меня не развлекали книги, и я все-таки написала Коле: “Спокойной ночи”, на что он ответил: “Спокойной ночи”, и все несказанное нами ушло во внутренний диалог, мучивший бессонницей до четырех утра. И когда уже было принято решение, что нет смысла мять наволочки – в конце концов, мять наволочки в одиночку просто грустно – сон все-таки овладел мной, нарисовал несбыточные счастливые картинки, каким суждено сгореть в звенящем ужасе утреннего будильника.
Но грустный чуть ближе
отважного к риску
Первые несколько секунд утро казалось добрым. Сон, блаженный сон, в котором я влюблялась, смеялась и говорила по душам, покидал ум подобно волне, уходящей от берега, чтобы вернуться громадиной, разбивающейся о камни.
Будильник еще не звенел, и я, напуганная его молчанием, тут же вскочила, расплескав остатки сна на мятую простынь. Сквозь мутное зрение проступили угловатые цифры: “9:47”. С полчаса еще можно было нежиться в кровати, но реальность одернула меня, как дергают за руку слишком счастливых детей их строгие мамочки, и навязала привычный вид: угрюмый и суровый.
Москва еще спала, в Москве глубокая ночь. А мне бы так хотелось написать: “Доброе утро”, по-дурацки добавить смайлик с широко улыбающимся Сантой и самой улыбнуться в прямоугольник смартфона.
Но Москва еще спала.
Вставая с кровати, я твердо решила послать днем короткое, но полное разочарования в мироустройстве бытия сообщение: “Утро”, чтобы Коля понял: не доброе, совсем не доброе у нее начало праздничного дня.
Нос уже привык к ароматам елки. Кошка, разбрасывая короткие «мяк», рысцой бежала на кухню в надежде получить запоздавший завтрак. Но я вероломно свернула в ванную, и обманутое животное ненадолго скрылось за углом. Вскоре мохнатая черная мордочка протиснулась в щель незапертой двери, и, развалившись в распутной позе, кошка потребовала извинительных поглаживаний пузика – не менее минуты, в противном случае может случиться «кусь».
На переносице покалывало, я нехотя поднесла руку к лицу и обнаружила болезненный бугор, твердый, как редиска. Зеркало подтвердило опасения, явив взору роскошный, отцентрированный аккурат промеж глаз величественный прыщ.
– На новогодней вечеринке я буду единорогом!
Воображению явился Коля, чернокудрый, в сияющих платиной доспехах. Минуя огонь и воду, крапивные заросли и шепчущий лживое ветер, он сбил тяжелый замок на входе в темницу прекрасной принцессы. Отворил дверь с трепетом, глядь – а там единорог розовый сидит, подковами позвякивая, и глазками делает луп-луп.
– Эка изменилась моя принцесса! – сокрушается он, но все-таки находит лошади применение в хозяйстве.
Нет, мне не следует писать сказки.
Прогноз погоды обещал сильный снегопад и поздравлял с Новым годом. Вооружившись щеткой с зубной пастой, мы с кошкой пошли проверять прогноз у окна. Действительно, снега много. Но “с Новым годом!” не видать. Синоптики снова лгут.
Низенькая белая машинка, оставленная на придомовой парковке, выросла вдвое.
– Мама, я джип!
– Нет, машинка, ты тортик!