Чтение онлайн

Это было заблуждением. Шла русско-японская война. Будни партийной работы сблизили подпольщиков между собой. Особенно крепко подружился Игнатьев с одним путиловским рабочим «Василием Ивановичем» — неутомимым, энергичным и неунывающим. С ним его свел Лодыгин и дал им много работы, связанной с печатанием и распространением листовок. Работа эта захватила «Григория Ивановича» с головой, но иногда он начинал испытывать потребность встретиться с друзьями по гимназии, провести с ними день-другой в невинных развлечениях.

У самого берега моря сидят в лодке со спущенным парусом приятели Наумовых Андреев, Щербаков и двое незнакомых Игнатьеву. День стоял теплый, погожий и хотя на небе начинали сгущаться облака и на море появилась легкая рябь, но это их нисколько не смущало.

— Отсюда до фарватера против Петергофа — семь верст. Кто доплывет? — спрашивает хозяин лодки Андреев.

Александр и Володя, не раздумывая, соглашаются, готовые испробовать свои силы. Они уже разделись и ждут команды, стоя в одних трусах. Володя почти на голову выше друга. Это красавец с большими синими глазами, высоким лбом, правильными чертами лица и русой бородкой. На атлетическом теле его отчетливо выделяются крепкие узлы мускулов. Утром Володя одной рукой выжал три с половиной пуда, а у Александра еле хватило силы вытянуть эту тяжесть двумя руками, и то рывком.

По команде Андреева оба бултыхаются в море и, вспенив мутноватую воду, плывут, не спеша, брассом. Рядом тихо скользит лодка, подгоняемая веслами. Ее начинает слегка покачивать.

Вскоре поднимаются большие волны и с нарастающим шумом рвутся к берегу. Плыть становится труднее. Однако пройдено уже четыре версты. Александр чувствует, как руки и ноги постепенно тяжелеют, наливаются свинцом. Он крепится, напрягает всю свою волю. Но силы его иссякают, и в начале пятой версты Игнатьев дает лодке знак приблизиться. Он в изнеможении влезает в нее, признав себя побежденным. Володя же, перевернувшись на спину, смеется, показывая свои ровные белые зубы, потом ловко переворачивается. Разрывая сильной грудью волны, он плывет быстрее, чем прежде, щурясь от брызг и улыбаясь.

— Видели, что он вытворяет? — говорит Щербаков Шуре, налегая на весла. — Оказывается, он пожалел тебя, братец, скромничал. Смотри, как он нажимает, за ним и на лодке не угонишься.

— Да, да, ты подумай, — удивленно качает головой Александр...

Под рукоплескание четырех сопровождающих и побежденного соперника Володя доплывает до фарватера, Здесь он взбирается в лодку и торжественно командует:

— Поднять парус!

Ветер начинает гнать посудину к берегу.

Все наперебой хвалят Наумова. По волнам — семь верст! Друзья не видели Володю несколько лет и не подозревали за ним таких способностей. Он жил где-то в глухом сибирском селе у старшего брата, дружил с политическими ссыльными, писал стихи. Известно было еще, что Володя влюбился в красавицу сельскую учительницу, которая отвергла его любовь и вышла замуж за местного попа, пьяницу. Володя потерял веру в людей, проклял свою судьбу, разразился несколькими стихотворениями и вернулся в Петербург. Здесь он затосковал еще больше, хотел отравиться, но брат его, Николай, во-время подоспел и отнял у него яд, а Игнатьев целую ночь вел с ним душеспасительную беседу. Вот все, что знали о Володе.

Друзья весело переговаривались, не обращая внимания на погоду. Между тем небо и море с каждой минутой все больше мрачнели, напоминая пловцам, что пора торопиться. Ветер туго надувал парус, накренив его вправо и стремительно неся вперед лодку. Вдруг налетела зловещая черная туча, поднялся страшный шквал, и не успели пловцы спустить парус, как лодку перевернуло. Раздались крики. Пловцы забарахтались в море, отчаянно работая руками и стараясь дотянуться до опрокинутой лодки. Володя и Игнатьев помогали тем, у кого нехватало сил добраться до нее. Наконец, всем удалось уцепиться за борта посудины. Начал хлестать дождь.

До берега было еще далеко. Лодку со сломанной мачтой кое-как удалось перевернуть вниз дном, но она была полна воды и почти целиком погрузилась в море. Шесть человек, судорожно держась за лодку, вместе с ней взмывали на гребни волн, проваливались и вновь взмывали, не разжимая одеревяневших пальцев. Лица их были мокры, бледны и искажены ужасом. Володя сказал друзьям:

— Всех нас лодка не удержит. Без меня будет легче ей и вам, товарищи. Держитесь крепко, а я доплыву до берега сам, — и, оставив лодку, исчез за гребнями волн. Через час погибающих спасла случайно проходившая мимо рыбацкая шхуна и. высадила их на берег. Не успев очухаться, друзья кинулись к месту, где уже должен был находиться Володя. Но его там не оказалось. Они взглянули туда, где свинцово-черное небо сливалось с морем, заслоненным еще непроницаемой завесой проливного дождя. Гремел гром, сверкали молнии, вблизи вздымались белогривые лохматые волны.

Друзья переглянулись с тревогой, но никто из них не отважился произнести вслух то роковое слово, которое напрашивалось само собой. Они не чувствовали хлещущего дождя, подавленно озирались по сторонам, вглядывались вновь и вновь в разбушевавшееся море, но ничего и никого, кроме взбаламученной морской пучины, не видели. Встречаясь глазами, каждый знал, о чем думает товарищ.

— Боже мой, да что же это такое! Володя, Володя!.. — застонал кто-то, схватившись за голову.

Волна прибила лодку к берегу. Володя же не появлялся.

— Эх, дьявол! — закричал Щербаков, кусая пальцы. — Мы виноваты, мы... И зачем его отпустили, из-за нас, дураков, он... пропал... Беги за Николаем, — вдруг обернулся он к Андрееву, сам не зная, что может сделать брат Володи, когда было уже очевидно, что Володя погиб, погиб глупо и бесцельно.

— Ужас, а?.. Ужас, какой ужас, какой ужас!.. — повторял пересохшими, дрожащими губами смертельно бледный Игнатьев. Чем больше он вдумывался в суть происшедшего, тем яснее видел перед собой живого Володю, сильного, красивого, разносторонне одаренного. Вдруг страшная догадка поразила Игнатьева: «А не совершил ли он то, что хотел сделать тогда... с ядом? Неужели? Так вот почему он не захотел плыть вместе, отделился от нас!» Однако Игнатьев не собирался говорить о своих предположениях, чтобы уберечь память товарища от ненужных попреков в самоубийстве.

Щербаков снова истерически закричал на Андреева, требуя, чтобы он сбегал за Николаем. Андреев виновато потоптался на месте, потом, сорвавшись, ринулся к дому Наумовых. Но не успел он отбежать и двухсот шагов, как его настигли крики товарищей. Он оглянулся, не понимая, чего еще от него хотят, но, увидев, что все четверо машут ему руками, повернул обратно. Когда Андреев, запыхавшись, добежал до повеселевших друзей, по синевший Володя, дрожа всем телом, уже выходил на берег, отряхиваясь и виновато улыбаясь. Жив! Свое долгое отсутствие он объяснил тем, что видел, как шхуна спасла друзей, успокоился и решил «покататься» на волнах.

Игнатьев обнял его, целуя, обозвал сумасбродным и выругал за злую шутку над товарищами.

Володя и Александр застали в доме Наумовых Анатолия и Николая. Старшему из четырех друзей детства — Николаю, исполнилось 26 лет. Каждый из них шел своей дорогой. Николай был землемером, Белоцерковец учился в институте инженеров путей сообщения, Игнатьев сначала поступил в Военно-медицинскую академию, но профессия врача оказалась ему не по душе. Он не выносил вида крови, поэтому через год оставил медицину, поступив на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета. За три года Игнатьев прошел всего три семестра, а затем вовсе прекратил учебу, отдавшись работе в подполье. Володю же потянуло к стихотворству.

Володя побывал в Могилевской губернии, где наблюдал страшный голод среди крестьян и написал о нем ряд стихотворений. Игнатьев и Белоцерковец с разрешения автора, уютно устроившись в креслах, принялись читать его стихи.

В сибирских стихотворениях Володя обращался к товарищам по революционному кружку, призывая их «сразить тунеядцев», «низвергнуть тирана — палача отчизны любимой».

Вдруг Володя прервал Игнатьева, показывая в окно и говоря:

— Смотрите, смотрите, узнаете?

Небо и парк чисто омыты дождем. Мимо дома шел на прогулку желтолицый щуплый офицер с высокой поджарой дамой. Покручивая усы, он задирал ноздреватый нос и принюхивался, словно чуял запах вкусного.