Чтение онлайн

Орудуя пескоструйкой значительно дольше, чем в первый раз, изобретатель подверг самозаострению кухонный нож и также вручил главному эксперту. Немцы вновь загудели «гут, зер гут, зер шёйн», единодушно признав эффект самозатачивания.

Слух о невиданном открытии русского изобретателя облетел аудитории высшей школы, и в лабораторию со всех сторон начали стекаться студенты, преподаватели. Полукруг возле изобретателя расширялся, уплотнялся, люди взбирались на станины и подоконники, чтобы лучше разглядеть очередные опыты, проводившиеся с неизменным успехом.

По окончании опытов главный эксперт собрал все пластинки и пригласил изобретателя вместе с членами комиссии в контору мастерской. Студенты валом двинулись вслед, как ходят за знаменитым актером после спектакля зрители, столпились у остекленных дверей конторы и с любопытством разглядывали изобретателя. Был составлен акт с подробным описанием режимов испытаний, процесса самозатачивания лезвий и положительных результатов его. Все члены экспертной комиссии патентамта подписали акт, вручив дубликат изобретателю. Инженеры Риман и Вальтер не пожелали сразу расстаться с «уважаемым гостем», наперебой приглашая его в свою машину. Игнатьев поблагодарил их, сказав, что не может воспользоваться их любезностью, так как гостиница совсем рядом. Машины тронулись, однако, дойдя до гостиницы, Игнатьев увидел «Оппель» Римана, а затем и его самого, стоящего возле входа.

— Фирма «Сименс» просит вас оказать честь... — начал Риман и запнулся. Подкатила машина Вальтера. Риман оглянулся и сказал скороговоркой:— До скорого свидания, господин Игнатьеф, мы еще побеседуем...

Игнатьев вошел в гостиницу, а через полчаса уже сидел в поезде, идущем в Берлин.

Инженер Георгий Петрович Карский встретил известие о победе Игнатьева с восторгом и тотчас же начал докладывать ему о ходе дел. Георгий Петрович был уже человеком немолодым, с седеющими висками, хорошим специалистом и организатором, несколько, правда, мнительным и вспыльчивым, но отходчивым. Он поступил на должность технического руководителя будущей лаборатории Игнатьева и сразу отдался делу, начав с поисков оборудования и помещения для лаборатории. Электросварочные машины он покупал у фирмы «Гефей» и лично участвовал в создании приспособлений для сварки нескольких слоев стали и железа.

Пока велась эта работа, произошли события, вынудившие Игнатьева изготовить на заводе «Гефей» первые резцы, не ожидая, когда будет установлено оборудование в собственной лаборатории. Демонстрация опытов в Далеме вызвала сенсацию. В газетах и технических журналах различных фирм появились статьи. Авторы статей крикливо возвещали миру о появлении небывалых инструментов, предсказывая им большое будущее. Пользуясь сведениями советской печати, они писали и о самом Игнатьеве, рассказывая, как он, биолог по образованию, через биологию пришел к своему выдающемуся открытию.

Тем временем инженер Риман несколько раз «ловил» изобретателя, уговаривал его перейти на службу к фирме «Сименс» или продать ей патент. На последнем он особенно настаивал, однако, ничего не добившись, уехал. Спустя две недели в одном из журналов появилась статья, высмеивающая «далемский аттракцион русского биолога». Самозаострение пластинки с помощью струи песка, по мнению журнала, ничего не доказывало. «При нормальных режимах резания металлов и других материалов, — писал журнал, — мы едва ли увидим на лезвии инструмента «эффект Игнатьева». Да и представляет ли собой что-нибудь реальное его «эффект»? Не является ли он лишь ловким трюком фокусника от науки?», — злорадно спрашивал журнал.

Статья возымела нужное для хозяев журнала действие. Патентамт сообщил изобретателю, что в выдаче свидетельства ему отказано, так как он не представил доказательств о самозатачивании лезвий в процессе их работы. В ответ на это Игнатьев вызвался поставить новые опыты. Вместе с Карским он изготовил несколько двуслойных резцов и изъявил желание продемонстрировать их работу на одном из заводов фирмы «Сименс».

— Вы не хотите вновь посетить Далем?— спросил у него рыжий чиновник патентамта Гельмут.

— Нет, я хочу показать работу моих резцов там, где люди нуждаются в разъяснении простых истин.

Рыжий снял очки в золотой оправе, улыбнулся, показав три золотых зуба, и сказал:

— Вы, господин Игнатьеф, обладаете завидным упрямством, я хотел сказать — настойчивостью. Ваша просьба будет удовлетворена, но «Сименс» возьмет с вас за опыты дороже.— Помолчал, пожевал губами, будто что-то вспомнив, и снова улыбнулся:— Кстати, вашим изобретением интересуется Крупп. Если вы согласны продать его, я буду рад предложить свои услуги в качестве посредника.

— Благодарю вас... Сам Крупп интересуется?

— Сам, представьте, сам Крупп... О, через нас Крупп приобретает большое количество патентов, — сказал рыжий, многозначительно подняв палец.

— У нас в России говорят: «Кота в мешке не покупают». Так что ваш Крупп моего изобретения не купит без патента, — отшутился Игнатьев.

— О, хорошая пословица у русских. И мы вытащим вашего драгоценного «кота» из мешка, выдав вам патент, не так ли?— сострил Гельмут, еще раз показав свои золотые зубы.

Игнатьев приехал на завод «Сименс» вместе с Карским. Экспертная комиссия в новом составе предложила к их услугам токарный станок, на котором была установлена массивная стальная болванка. По знаку Игнатьева Карский зажал в державке супорта резец и начал с большой скоростью обтачивать болванку. Горячая стружка, извиваясь, красивыми завитками падала в железный ящик. Изобретатель не отрывал глаз от лезвия инструмента. Рядом с ним стояли эксперты и несколько инженеров завода. Через две минуты лица их оживились, вытянулись от удивления. Они заметили, как стружка «слизывает затылок острия, и возбужденно заговорили. У Игнатьева вздрогнуло, заныло сердце. Собственно, неожиданности здесь для него не было, однако он не рассчитывал на такой быстрый успех. Вскоре станок остановили, и эксперты по очереди потрогали пальцем острие резца. Далее, по мере работы станка, угол заострения лезвия становился все меньше и меньше, а на десятой минуте слишком заострившаяся режущая кромка инструмента не выдержала нагрузки и лопнула. Эксперты двусмысленно переглянулись.

Карский предложил испробовать другой резец. Испробовали, придя к такому же результату. Третий резец поработал на большей, четвертый — на меньшей скоростях, и режущие кромки их сломались — одна раньше, другая немного позже. Игнатьев стоял и смотрел на станок невидящими глазами. Вернее, взгляд его был обращен куда-то внутрь себя, где он лихорадочно искал выхода из неприятного положения. Карский достал из кармана пятый резец. Вдруг изобретатель, словно очнувшись от забытья, схватил за руку инженера и вскрикнул:

— Постойте, Георгий Петрович! Попробуйте обточить болванку тупым резцом!

— Тупым? — Карского удивило, что Игнатьев назвал резец с чуть отбитой кромкой лезвия тупым.— И резец снова заострится?— спросил он, понимающе подняв брови.

— Я думаю. И даже уверен!— ответил Игнатьев, снова обретя уверенность в своей правоте.

Этот смелый ход изобретателя с еще большей силой зажег любопытство немцев. Они плотнее обступили Карского, начавшего работать сломанным резцом. Станок выл, стонал, резец скрежетал, с трудом вгрызаясь в тело металла, стружка дымилась, принимая оттенок вороньего крыла. Вскоре все заметили, как дымок, издающий острый запах горелой смазки, тает, шум затихает, а стружка, уже легко отрываемая от болванки, становится гладкой и вьется ровно; они заметили также, что режущая кромка инструмента восстанавливается, принимая нормальный угол заострения. Далее этот угол уменьшился, достиг критического предела, и режущая кромка отломилась. По просьбе Игнатьева станок не был остановлен, и резец вновь заскрежетал, жестко обдирая металл. Опыт повторили несколько раз, придя к убеждению, что резец заостряется, ломается и вновь заостряется до полного истирания лезвия. В акте, отражающем картину испытаний, эксперты согласились с изобретателем, что двуслойный резец, состоящий из стали и железа, ломался благодаря слишком быстрому истиранию железа. Комиссия согласилась с ним также и в том, что более удачный подбор прочностей и многослойность лезвия сделают его стабильным. Пока оформляли и подписывали документы, присутствующие инженеры обменивались мнением об «удивительных опытах». Более искренние из них прямо называли эти опыты триумфом русского изобретателя.