Чтение онлайн

Управляющий в летах, Марис Андриё, прочистил горло.

— Поверьте, мадемуазель, мы искренне сочувствуем вашему горю. Это тяжелый период для всего Дома Фонтеруа.

Раздался одобрительный шепоток.

— А что, действительно нет никакой надежды? — уточнил Агено.

— Увы, нет. Это всего лишь вопрос времени.

— Нам будет очень не хватать месье, вашего отца. К счастью, очень скоро к нам присоединится ваш брат. Преемственность обеспечена. Традиции Дома Фонтеруа будут сохранены.

Видя, что все пятеро мужчин дружно закивали, Камилла вздрогнула. Именно этого она и опасалась: они видели в Максансе будущего хозяина, ниспосланного им судьбой. Их закосневшие мозги были забиты принципами, которые ее предки навязали этому Дому как непреложные «скрижали закона». Они не могли даже представить себе женщину «за штурвалом корабля», тем более что в семье имелся наследник-мужчина!

Когда несколько лет тому назад Камилла поняла, что ее юный брат, которого она все еще считала ребенком, может стать ее соперником, девушка провела бессонную ночь. Она очень любила Максанса, ценила его живой, непосредственный ум, его дерзость, но никогда не представляла, что он будет участвовать в профессиональном союзе отца и дочери, так их сближавшем. Максанс — это сражения подушками, шалаши на деревьях, прирученный хорек, спрятанный под полою пальто, но, прежде всего, это область интересов Валентины.

Будучи подростком, Максанс никогда не выказывал ни малейшего интереса к тому, что происходит на бульваре Капуцинов. Камилла видела его в мастерских всего один раз. Они с Дютеем как раз осматривали мех чернобурой лисы, предназначенный для болеро. Юноша иронически изогнул бровь и бросил, вызвав всеобщее удивление: «Бедные звери!»

В возрасте Максанса сама Камилла уже имела пятилетний опыт работы в фирме. Как только закончилось ее обучение, она тут же поступила на службу в Дом Фонтеруа. Именно тогда отец выделил ей крошечный, чуть больше кладовки, кабинет, расположенный рядом с кабинетом Даниеля Ворма.

А еще молодая женщина вспомнила о шиншилловом пальто с рукавом «летучая мышь», которое она сконструировала для богатой бразильской клиентки. Целый месяц девушка вручную сшивала непрочные шкурки, боясь повредить изделие, а затем с замиранием сердца показала свою работу Ворму. В тот момент в ателье стояла такая тишина, что было слышно, как муха пролетает. В конце концов круглое лицо в ореоле седых волос озарилось улыбкой. «Ваш дедушка, без сомнения, согласился бы со мной, мадемуазель Камилла. Думаю, вы родились с ножом для меха в руке», — сказал управляющий мастерской. Вокруг Камиллы фейерверком затрещали аплодисменты. А у девушки навернулись слезы на глаза. В их профессии это была одна из наивысших похвал, а для женщины она и вовсе казалась бесценной.

А Максанс ничего не понимал в семейном деле. Когда он насмехался над сестрой, над ее упорством, ее тревогами, ее гордостью, которую она ощущала каждое утро, проходя сквозь высокие двери здания на бульваре Капуцинов, Камилла выходила из себя и обвиняла брата в том, что он бездельник, неспособный заниматься ничем серьезным. Вот чем он занимается? Записался в университет, где ни разу не появился, денно и нощно шляется по парижским улицам, таская на плече фотоаппарат и сумку с двумя хромированными объективами. Несчастный, никчемный бродяга! «Да, бродяга, вернее, бродячий артист, останавливающий мгновение», — возражал Максанс и швырял в сестру подушку.

Когда она переехала с авеню Мессии на улицу Камбон, в маленькую квартирку на четвертом этаже, брат захватил комнату девушки, закрыл в ней окна, превратив спальню в фотолабораторию. Там он мог пропадать часами, проявляя негативы и разрезая пленку. «Здесь ужасно воняет!» — заявила однажды Камилла, втягивая носом острый запах реактивов. «Не так отвратительно, как воняют твои мертвые звери!» — не остался в долгу Максанс.

Несколько недель тому назад, тревожась о будущем фирмы, Камилла высказала свои опасения отцу. Максанс не желает осваивать профессию семьи. Ничто в ней его не привлекает. Он не скрывает своего отвращения к шкурам зверей, ему совершенно не интересно, какие из них можно создать вещи. Нацепив парусиновые брюки и потертую бархатную куртку, он являет собой насмешку над парижской элегантностью. Камилла понимала, что он находится в поиске, но что может найти человек с таким лихорадочным взглядом?

«Он ненавидит нашу профессию, папа! Он никогда не будет с нами работать. Ты можешь это понять?» Андре выглядел удрученным, в его взгляде Камилла уловила затаенную печаль. Неужели он так мало ее ценит? Ведь это она должна стать его наследницей, она, всей душой преданная их делу! «Однако его отец скорняк. Эта профессия должна быть у него в крови», — прошептал Андре, потерявшийся в собственных мыслях.

Камилла застыла от неожиданности. Что за странная фраза? Ее сердце колотилось так сильно, что девушка больше ничего не слышала. Андре, придя в себя, резко поднялся. Он наконец понял, что сказал лишнее, то, что не имел права говорить. Покраснев, месье Фонтеруа пробормотал, что ему необходимо встретиться с Дютеем. Его явное смущение лишь подтвердило подозрения Камиллы. Но молодая женщина не осмелилась заговорить с отцом на столь деликатную тему. Все, что ей оставалось, — это, опустив руки, поедать Андре взглядом, в то время как тот поспешно покидал кабинет. С тех пор эта фраза не выходила у нее из головы.

Ее брат Максанс сын другого мужчины?! Как давно отец знает об этом? Как он догадался? Внезапно у нее в памяти всплыли все детские обиды. Почему Андре всегда выказывал себя столь терпимым по отношению к Максансу? То, что он так любил сына, казалось Камилле несправедливым. Максанс не имел права на эту любовь, да он и не нуждался в ней, потому что ему досталась вся любовь и нежность Валентины.

Кто был любовником матери? Теперь Камилла еще меньше доверяла Валентине и постоянно искала в чертах Максанса сходство с кем-то из знакомых мужчин.

Но несколькими неделями позже у отца случился сердечный приступ, после этого все другие проблемы стали казаться ничтожными.

Камилла поняла, что Максанс никогда не сядет за этот овальный стол. Рано или поздно отец их оставит, и тогда административная верхушка будет вынуждена согласиться с тем, что лишь она одна может возглавить фирму.

Камилла положила руки на стол.

— Новый день — новые заботы, месье, — закончила мадемуазель Фонтеруа сухо. — А сейчас прошу меня извинить, я должна вернуться домой, чтобы быть рядом с отцом.

Все поднялись. Покидая кабинет, Камилла затылком чувствовала тяжелые взгляды управляющих.

Когда Сергей Иванович Волков подошел к Дому Фонтеруа, расположенному на бульваре Капуцинов, он обнаружил закрытую дверь. Ленты из черного крепа окаймляли дверной проем. На белом картоне, повешенном на уровне глаз, черные буквы складывались в следующие строчки: «В связи с кончиной господина Андре Фонтеруа, во второй половине дня, после трех часов, на время похорон Дом Фонтеруа будет закрыт».

Мужчина, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть, приблизил лицо к стеклу, прикрывая руками глаза. Люстры в вестибюле горели, но помещение было совершенно безлюдным, как будто затерялось во времени. Должно быть, все продавщицы тоже отправились на похороны.

— Если вы хотите поприсутствовать на службе, то это недалеко, всего в двух шагах, в церкви Мадлен.

Сергей обернулся. Полная женщина в белом фартуке примостилась рядом с тележкой, наполненной букетами цветов. Она смотрела на незнакомца, уперев руки в бока. В ее взгляде читалось откровенное любопытство парижанки и та дерзость, которая не переставала удивлять Сергея с самого утра, с того момента, как он ступил на землю Франции.