Чтение онлайн

Но окончательно рассердиться на мужа она не успела, поскольку общество двинулось к столу, расположенному в большой нише. Людей было немного, и стол сервировали только с одной стороны, чтобы не допустить большого расстояния между гостями. С одной стороны от Хоакины сидел, само собой, Фернандо, а с другой оказался Хуан Мануэль Феррейра. Кармен с супругом и донья Тереза расположились напротив.

– Здесь был бы уместен вечерний наряд, - буркнула Хоакина.
–  Надо проверить, какие драгоценности я привезла из дома.

Она старалась говорить тихо, чтобы ее услышал только Фернандо, но у соседа, сидящего по левую руку, видимо был отменный слух.

– Уверяю, сеньора, вы очаровательно выглядите, - заверил Хуан Мануэль.
–  Признаться, всегда находил траур утомительным. Мой дядя был очень жизнерадостным и энергичным. Его вряд ли бы порадовали черный цвет и плач.

– Сынок, мы обязаны придерживаться правил, - отозвалась донья Тереза.
–  Как же иначе мы можем выразить свою скорбь перед людьми и богом? Даже в комнате и кабинете Марсело все осталось на своих местах. И до конца траура так и будет.

– Хорошо, твоя правда, мама, - легко согласился Хуан Мануэль, однако в усах спряталась веселая усмешка.

Хоакина заметила пристальный взгляд Кармен, но поняла, что смотрит подруга не на ее, а на соседа слева.

– А что вы намерены делать с плантацией, сеньор Феррейра?
–  спросил Хорхе де Вега, и Кармен, вздрогнув, повернулась к нему.

– Сначала необходимо дождаться вступления в наследство, - пожал плечами Хуан Мануэль.
–  А там видно будет. Но дела у дяди шли прекрасно, вряд ли придется что-то менять.

Супруг Кармен закашлялся, и Хоакине показалось, что он хочет еще что-то сказать, но за столом внезапно повисла тишина.

– Лобстер сегодня получился просто прекрасным, не правда ли?
–  заговорила донья Тереза светским тоном.

Все наперебой стали соглашаться, и Хоакина поняла, что только что стала свидетелем неловкой сцены. Но в чем здесь дело, знала только Хоакина из прошлого.

– Мои комплименты кухарке, - заговорила она, хотя этот лобстер ничем не отличался от других, которых ей приходилось есть в своей жизни.

– Чтобы мы делали без Милагрос, - вздохнула донья Тереза.
–  Она незаменима, и мы к ней так привыкли.

– Помню, отец рассказывал, что на Пуэрто-Мариска был знаменитый ресторан… - снова откашлявшись, начал говорить Хорхе де Вега.

Хоакина почти не слушала историю о шеф-поваре, который умудрился проработать до ста лет, и у него даже не тряслись руки. Она размышляла, как бы ей поговорить с доньей Терезой да так, чтобы не показаться навязчивой или грубой. И что означала эта недавняя неловкость, после которой все замолчали? Почему Фернандо почти не говорит, а открывает рот только, когда к нему обращаются? Ее муж чем-то расстроен или просто сильно устал? И почему этот новый король, Хуан Мануэль, расплывается в улыбке, когда смотрит на нее? Впрочем, последний вопрос не был загадкой, хотя Хоакина сильно надеялась, что новый хозяин Хрустального ручья не посмеет открыто ухаживать за ней в присутствии мужа. А, может, ей вообще показалось, и Хуан Мануэль всегда так общается с женщинами.

Из глубоких раздумий ее вывело легкое прикосновение к руке.

– Что с тобой, Хоакина?

Она взглянула на Фернандо, с беспокойством смотрящего на нее, и улыбнулась.

– Голова немного побаливает.

– Мы можем уйти.

– Ни в коем случае, - прошептала Хоакина.

До нее вдруг донесся какой-то шум. Как будто за дверью гостиной находилось много людей, и кто-то спорил. Донья Тереза тревожно переглянулась с сыном, и тот привстал из-за стола, намереваясь выйти. Но не успел.

В гостиной сначала появился дворецкий, немного растерявший свою безупречность. Но не успел ни о чем доложить, только выдавил невнятный звук. Перед гостями предстал никто иной, как инспектор Рафаэль Эспиноса в сопровождении еще одного полицейского. Он остановился, огляделся, приподнял брови, а потом четко и размеренно произнес:

– Сеньор Хуан Мануэль Феррейра, вы арестованы по подозрению в убийстве сеньора Марсело де ла Серды. Ваше задержание проводится в соответствии с кодексом Королевства Менада, вы имеете право на адвоката и справедливый суд. Прошу проследовать за нами.

Недавний местный король, а теперь подозреваемый, застыл, словно его парализовало электрическим импульсом. Как и все гости за столом.

– Сеньор Феррейра, не задерживайте нас, - поторопил его инспектор.
–  У меня полно дел. Добрый вечер, сеньоры, прошу прощения, что прервал ваш ужин. Что поделать, работа такая.

– Но позвольте, - воскликнул Хуан Мануэль, выбираясь из-за стола.
–  На каком основании вы предъявляете мне такое чудовищное обвинение? Я не трогал дядю, у меня есть алиби.

– Алиби лопнуло, словно мыльный пузырь, сеньор Феррейра, - спокойно сказал Рафаэль Эспиноса.
–  Вернулся из поездки один из ваших приятелей, с которыми вы веселились тем вечером в «Зеленой мартышке». И он утверждает, что вы ушли не в три часа утра, как говорили, а в половине первого ночи. Времени у вас было достаточно, чтобы добраться до плантации на быстром верховом ящере.

– Но доктор Варгас говорил, что дядю убили до часу ночи, - возразил Хуан Мануэль, бледнея на глазах. И куда только девалась его надменность?

– В таких делах всегда имеется допущение, - тем же спокойным голосом ответил инспектор, - Не хочу углубляться в детали, но дон Марсело мог быть убит вплоть до двух часов. К тому же появилась еще одна деталь, разглашать которую я не имею права. Поэтому не усугубляйте свое положение и не заставляйте надевать на вас наручники или применять силу.

– Господи, да что же это такое!
–  воскликнула донья Тереза, поднимаясь с места.
–  Сынок!

– Мама, найди сеньора Борхеса, пусть все бросит и приедет в участок в Буэнавентуре, - торопливо заговорил Хуан Мануэль, подходя к полицейским.
–  Я готов, сеньоры.

Рафаэль Эспиноса кивнул сопровождающему его полицейскому, и тот вывел арестованного из гостиной. Сам инспектор еще раз окинул взглядом собравшихся и, коротко наклонив голову, произнес:

– Еще раз прошу прощения за прерванный вечер. Всего хорошего, сеньоры.

И тоже вышел.

– Да что же это… - повторила донья Тереза и словно без сил опустилась на стул.

– Вам плохо?
–  участливо наклонилась к ней Кармен.

– Я прикажу убрать со стола, сеньора?
–  спросил дворецкий, который уже обрел самообладание.