Чтение онлайн

— Пётр Апполинарьевич и Карл Альфредович, — согласился с мнением судебных медиков Сушко. — Господа, сейчас вся надежда только на вас, на ваш профессионализм и опыт… Надеюсь, что с вашей помощью следы Цветочника, наконец, перестанут быть следами призрака на воде и обретут материальное подкрепление. И ещё, признаю, что лишь с вашим участием тайна моего агента Леонтия Шапошникова перестанет быть тайной.

Через двадцать минут три пролётки от Офицерской 28 направились в сторону Лиговки. Нельзя сказать, что Сушко очень туда спешил, но азарт охотника уже охватил его целиком. Лавр Феликсович, как истая гончая, шёл по следу, носом чувствуя запах зверя. Вяземский и Штёйдель, напротив, казались спокойными и невозмутимыми, оставив волнения ради трезвого подхода к грядущим находкам и открытиям. Учённые люди всегда подвержены здравым сомнениям, а суждения их, выводы и заключения основываются лишь на фактах — неприложных истинах, которые невозможно оспорить или опровергнуть.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПО ПРОЗВИЩУ БЕС

Сам Дьявол нас влечет сетями преступленья.

И, смело шествуя среди зловонной тьмы,

Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы

Без дрожи ужаса хватаем наслажденья.

(Ш. Бодлер "Цветы зла").

Глава 9. Послание с того света.

В описываемый период времени Лиговка представлялась далеко не самой благополучной частью Санкт-Петербурга — её по праву считали самым криминальным районом столицы. Даже в Спасской части, населённой столичной беднотой, не наблюдалось такого разгула преступности. Связано это было не только с большим количеством трактиров и других питейных заведений, бесконечными рядами мелких лавок и скопищем лоточной торговли, но и с контингентом, населявшим Лиговку: здесь жили бедные ремесленники и разнорабочие, а комнаты в доходных домах на Лиговке славились особенной дешевизной: если в Адмиралтейской части наём стоил от пятисот рублей в год, то на Лиговке можно было снять комнату за десять рублей в месяц. Даже сама атмосфера этой части Санкт-Петербурга производила гнетущее впечатление. Всё дело в том, что после наводнения 1777 года фонтаны Летнего сада, питаемые Лиговским каналом, перестали функционировать — циркуляция проточной воды полностью нарушилась. Из-за чего в Лиговском канале стал образовываться застой воды. В итоге канал загрязнился настолько, что «лиговский букет» — этот зловонный аромат стоялой воды, сдобренный запахом нечистот, уже достигал и соседний районов. Потому о столичном антураже Лиговки говорить не приходилось, а проект засыпки зловонного канала где-то затерялся. Лиговский канал должен был выполнять еще одну функцию — снабжать жителей города чистой питьевой водой. Однако, воды и без этого канала в городе хватало, тем более чистой она быть не могла, так как на берегах Лиги работала бумажная фабрика, сбрасывающая свои отходы в эту самую реку. Да и в архитектурном плане Лиговка не блистала разнообразием форм и стилей — кругом серость и однообразие захолустья, потому и не могла она сравниться с парадным видом набережных Фонтанки или Мойки, перспективой Невского проспекта.

В память о Ямской, Свечной и Кузнечной слободах старой Лиговки остались одноимённые переулки, выходящие к Лиговскому каналу. Свечной переулок, часть Большой Лиговки — являлся местом проведения различных криминальных деяний: ежечасно пребывал и убывал разномастный уголовный контингент — тут и налётчики-грабители с убийцами от полиции прячутся, не забывая обделывать свои грязные делишки на стороне, совсем, «не отходя от лотка», тут и криминальная торговля в разгаре — скупка и продажа краденого, подделка документов, торговля живым товаром и сводничество, вкупе с дешёвыми борделями, ориентированными на непрезентабельный вкус потребителей. Одни лиговские беспризорники чего стоили: люди, потерявшие в жизни всё, на всё и способны были — от попрошайничества и воровства до детской проституции. Ямской и Кузнечный переулки мало чем отличались от Свечного, только никто из лиговских лиходеев отмаливать свои криминальные грехи в Крестовоздвиженскую церковь не спешил.

Три пролётки одновременно остановились у приземистого одноэтажного здания с вывеской «Питейное заведение К. А. Максимова» по Ямскому переулку 12. Первыми высадились городовые в форме и оцепили трактир, после чего последовала очередь Сушко, Вяземского и Штёйделя, которых сопровождал возница с керосиновыми лампами-фонарями. Сушко следовал налегке, а вот руки судебных медиков оттягивали объёмистые медицинские саквояжи, содержащие весь арсенал возможностей работы на местах происшествий.

Отперев массивную входную дверь трактира изъятыми, на время задержания хозяина, ключами, Сушко запустил судебных медиков и помощника вовнутрь. На пороге гостевого зала Вяземский распорядился:

— Наши сумки оставим здесь под присмотром полицейского возницы. Двигаемся по часовой стрелке, внимательно осматривая окна, пол, стены и потолок, потом столы и стулья. Карл Альфредович следует за мной, если понадобится, он вернётся к нашим сумкам за необходимыми предметами для осмотра. Замыкающим двигаетесь вы, Лавр Феликсович. Теперь у нас шесть внимательных глаз, которые нужно использовать по прямому назначению. Если обнаружится находка, я об этом должен узнать первым, чтобы перейти к детальному её осмотру и исследованию.

Обход зала ничего не дал. Но этот результат не лишил троицу надежды на успех — одно помещение стало отработанным целиком, а отрицательный результат — тоже результат. Оставалось осмотреть ещё три части заведения и подвал. Слева находился вход в кухню, и трое расследователей переместились туда. Но и на кухне ничего подозрительного не обнаружили. Осмотр помещения прислуги не добавил поисковикам оптимизма — никаких следов пребывания Шапошникова в этом помещении не было.

В подвале слева земляной пол был уставлен кадками с квашеной капустой, мочёными яблоками, огурцами, селёдкой и грибами, на которых стояли бочонки с пивом. А справа находилась колода для рубки мяса, разделочный стол для рыбы и мешки с крупами, макаронами и картофелем, над всем этим высились полки, полные бутылок с различным алкоголем. Там троица надолго не задержалась.

— Нет, Шапошникова содержали не здесь… Холодно и влажно. И привязать некуда — не к колоде же, — заключил Вяземский и подал знак выбираться из подвала.

Настал черёд дровяного сарая, примыкающего к кухне.

Открыв его дверь, Вяземский попросил два зажжённых фонаря, а потом сделал первый шаг вовнутрь, в затхлую темноту сарая. Постепенно поднимая руки вверх, Пётр Апполинарьевич осмотрелся. Помещение небольшое, квадратное, пол посыпан песком, стены и потолок обшиты досками, по углам высились четыре столба, поддерживающие потолок со следами копоти от частого использования керосиновых фонарей. Справа находились остатки некогда большой и высокой поленницы.

— Карл Альфредович и Лавр Феликсович, возьмите по фонарю и, двигаясь вдоль стен, расставьте их по углам возле столбов. Сами оставайтесь рядом с ними. На средину пола не заходить. В стороны, до моего разрешения, не двигаться!

Всё, что требовалось, было сделано в короткий срок. Теперь пол сарая освещался равномерно со всех сторон. Тогда Вяземский, присев на корточки, стал озвучивать увиденное:

— Песок здесь обладает влажноватой консистенцией, потому отпечатки обуви посетителей сарая сохранились до сих пор. Полицейские носят сапоги с зауженными носами, и их следы по прямой бороздят пол от порога до дальней стены. Значит ни другие места, ни углы помещения они не осматривали. Не мудрено, что ничего не нашли… С другой стороны, это хорошо — не затоптали следы других, присутствовавших здесь людей. А их было пятеро. Что надевал на ноги Шапошников, Лавр Феликсович?

— Старые сапоги без каблуков, на левой подошве боковой шов слегка перекошен, — ответил Сушко.

— Спасибо, уже вижу. Сперва он стоял в шаге передо мной… Слева наблюдаю следы яловых сапог с закруглёнными носами и треснутым правым каблуком. Эти следы не идут вглубь сарая, а возвращаются за дверь. Очевидно, именно этот человек привёл сюда вашего агента, а потом, потоптавшись на месте, вернулся в гостевой зал.

— Половой… Яшка Прыткин, мерзота! Выходит, это сам Шапошников приложился ему калаком под глаз, чтобы предупредить нас о своём провале, — буквально выкрикнул Сушко.

— Ну-ну, Лавр Феликсович, разрешите продолжить? — укоряющим тоном произнёс Вяземский. — Справа, боком к Шапошникову, стоял субъект в ношеных ботинках. Чей правый носок ушёл глубоко в песок. При ударе, вооружённой палкой рукой, тяжесть усилия переносится на опорную ногу. Перед местом, где первично находился Шапошников, примерно в трёх шагах, ещё различимы следы двух людей… Новенькие штиблеты соседствуют со следами грубых сапог. Далее идут следы волочения обездвиженного тела полицейского к дальнему левому столбу. Карл Альфредович, осмотрите поленницу, особое внимание уделите пространству под нижними поленьями и щели за самой поленницей. Лавр Феликсович, переместитесь к указанному мною столбу.