Чтение онлайн

Она прижимается еще ближе. Говорит, что любит меня. Я запускаю пальцы в ее волосы.

— Все будет хорошо, — говорю я — снова и снова — словно посылая электрический импульс по своим венам. В горле у меня першит — мозг словно охвачен огнем — голова кружится — мир плывет перед глазами.

— Все будет в порядке.

Я сглатываю, борясь с приступом тошноты.

А что мне еще остается делать? Вот такая у меня жизнь. Хуй знает, как до этого дошло. Но отрицать очевидное бесполезно.

Когда я был маленьким, то взрослые внушали, что я могу достичь чего угодно, если действительно этого захочу. Ну, и чего же я сумел достичь? Научился выживать. Сейчас мне остается надеяться только на то, что я не вляпаюсь в еще большее дерьмо.

Надо сосредоточиться и поверить, что нынешний план — именно то, чего я хочу.

Потому что знаете что?

Так и есть.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Я буду боготворить Сью Эллен с той же силой, с какой боготворил Зельду.

Теперь она станет моим смыслом жизни.

Я подвожу Сью Эллен к кровати и укладываю на живот — ноги ее сведены вместе, так что я без труда устраиваюсь сверху. Я убираю в сторону ее волосы, обнажая длинную, белоснежную шею. Ее тело напрягается подо мной — смесь страха и предвкушения. Я нежно целую ее за ухом. Покрываю поцелуями все ее тело. Зацеловываю целиком. Так проходит несколько часов. И потом мы занимаемся любовью — несмотря на то, что я не собирался этого делать. И мы занимаемся любовью еще раз. И мы говорим и говорим. И целуем друг друга. И занимаемся любовью еще разок. И не можем уснуть. До самого рассвета.

Утром мы наконец засыпаем.

Но потом раздается стук в дверь — стучат громко, сильно и назойливо. Я до последнего надеюсь, что стук прекратится, но этого не происходит.

Когда я быстро вскакиваю на ноги, кровь резко отливает от головы, и я чуть не теряю сознание. Чувствую себя больным и разбитым. Мир вращается перед глазами куда быстрее, чем следовало бы. Я открываю дверь и вздрагиваю от яркого пронзительного солнечного света.

Вокруг талии у меня намотана простыня, вот и весь наряд.

— Что? — глупо спрашиваю я — все еще полуслепой от солнца.

Разумеется, это Джейсон.

Сейчас полвосьмого утра, а он уже орет на меня.

— Ну все, Ник. Знать тебя больше не желаю. Вот твои вещи. Я больше с тобой не заговорю до тех пор, пока не отправишься на лечение, ясно?

Он бросает мою гитару и сумку рядом с дверью и пока я затаскиваю вещи в номер, говорит:

— Я только рад буду прекратить с тобой общаться, уж поверь.

Джейсон такой дерганый, что слегка напоминает обкурившегося торчка.

— Да уж, чувак, крупные тебя неприятности ждут, готовься. И самое ужасное в этой ситуации то, что ты Сью Эллен за собой на дно тащишь.

Услышав это, я на секунду замираю.

— Слушай, Джейсон, — говорю я, повернувшись к нему, — я знаю, почему ты так говоришь. Конечно, ты-то первый раз оказался в реабилитационном центре, поэтому легко купился на их херню. Но однажды ты оглянешься назад и, клянусь, тебе будет стыдно за себя. Когда ты вернешься в реальный мир и снова начнешь трезво смотреть на вещи, то поймешь, что вел себя, как полный придурок. Может, даже вспомнишь каково это — думать собственной головой.

Я моргаю, глядя на мир расфокусированным взглядом, пытаясь вспомнить к чему вел.

— Как бы то ни было, — бормочу я, — приятно осознавать собственную правоту.

Джейсон проводит пятерней по своим жирным волосам, на которых слишком много лака.

— Я не должен выслушивать эту чушь, — говорит он.

Тут я с ним согласен.

— Ну, пока тогда, спасибо за все. — Отвечаю я. — Почему бы тебе не обсудить меня на собрании? Уверен, там тебе скажут именно то, что ты хочешь услышать.

Я захлопываю дверь перед его лицом, весь дрожа. Сердце стучит слишком быстро. Дыхание сбивается. Я сгибаюсь пополам от боли в животе, чувство такое, словно меня ножом пырнули.

Я ползу обратно в постель и накрываюсь жесткой хлопковой простыней. Сью Эллен, похоже, все проспала. Я прижимаюсь к ее теплому обнаженному телу, прислушиваюсь к ритму дыхания. Вдох. Выдох.

Я закрываю глаза. Она дергается во сне, потягивается, переворачивается на другой бок, поворачивается обратно.

Мечтаю заснуть, но сон не идет.

Глава четырнадцатая

Самолет кренится набок, и я слышу, как некто, сидящий в передней части салона, очень шумно вздыхает и восклицает дрожащим голосом: «Боже мой!». Глядя сквозь поцарапанное толстое стекло иллюминатора, я вижу только идеальные квадраты пустынной равнины. А из иллюминатора, расположенного через проход от моего сидения, открывается вид лишь на безоблачное небо. Самолет конвульсивно дергается, как будто вот-вот переломится пополам. Пассажиры начинают вразнобой кричать, умолять, хныкать. Люди вокруг меня испускают судорожные вздохи. Самолет трясется и быстро теряет высоту.

Честно говоря, я надеюсь, что он разобьется нахрен. Представляете какая это будет удача? Судьба все решит за меня. Не надо будет продолжать бороться. Не нужно будет силиться понять, стоит ли жизнь того, чтобы продолжать ее жить. Не придется цепляться за эту идиотскую, абсолютно нереалистичную, крошечную паразитку-надежду, которая все кружит в крови — вынуждает меня продолжать жить, хотя все это должно было закончиться еще много лет назад.

Самолет делает рывок вперед, кренится, дергается и окончательно глушит двигатели. Я жду падения, молясь. Вот шанс на хорошую гибель. Не передоз, не убийство после изнасилования, не суицид и не смерть от болезни. Кое-что роднит меня с остальными пассажирами — все мы невиновны. Но, разумеется, на самом деле мы с ними совершенно разные. Я слышу как они паникуют — молятся о спасении — вслух и беззвучно.

— О Боже. О Боже. О Боже.

Двое пассажиров, сидящих передо мной, вцепляются в подлокотники кресел, лица у них мертвенно-бледные, потные, головы запрокинуты к небу — глаза закрыты — на шеях выпирают вены и сухожилия.

Некто, сидящий в передней части салона восклицает: «Блять!», когда самолет сотрясает новая волна воздушных ударов — багажные полки, расположенные над нашими сидениями распахиваются все разом, так что наша одежда и сумки валятся в проход.

Люди вокруг меня плачут и рыдают. Я их слышу. Слышу и как они орут. В этом ничего хорошего нет. Не хочу я умирать тут - вместе со всеми этими перепуганными людьми, так отчаянно цепляющимися за их жизни, словно в них действительно есть нечто стоящее. Но кто я такой, чтобы в этом сомневаться?