Чтение онлайн

Он опять смеется, подмигивает, вновь заливается смехом и подмигивает.

— Верно я говорю?

Он снимает руку с руля и похлопывает меня по плечу.

— Да уж… ха-ха, — отвечаю я.

Куда ни глянь, повсюду только безжизненная пустыня — унылые оттенки коричневого, все пожухлое и шелушащееся. Кустарники со спутанными ломкими ветвями. Кактусы, гниющие под слоями пыли и песка — выхлопные газы от автомобиля — и сумрачное небо, по цвету похожее на злокачественную опухоль. А еще, ну, тут есть Чип Барнс, продолжающий рулить. Он рулит и болтает, болтает и рулит. Мы проезжаем мимо одного торгового центра и направляемся к следующему. Еще на нашем пути попадаются небольшие жилищные комплексы — многоквартирные дома стоят так близко друг к другу, что практически соприкасаются стенами. Жизнь в четырех стенах. Огромные клетки с кондиционерами без какого-либо намека на индивидуальность. Сталинская Россия на стероидах. Американская мечта. И вот ради этого я лечился? Это именно то общество, полезным членом которого я пытаюсь стать?

Я продолжаю слушать болтовню Чипа. Я слушаю Чипа и киваю головой. Мне предстоит слушать Чипа целый, мать его, год.

— Исходя из того, что нам о тебе рассказали, — говорит он с все той же самодовольной ухмылкой, — мы с ребятами пришли к выводу, что первые пару месяцев ты у нас на первом этапе побудешь. Это значит, что днем ты будешь ходить на групповые занятия, а вечерами работать вместе с другими парнями. Пока ты на первом этапе, тебе нельзя покидать территорию общежития, разве что в сопровождении одного из старых жильцов — тех, кто уже на четвертом этапе или выше. В этом случае сопровождающие и будут нести за тебя ответственность. Если что-то случится, то вина ляжет на их плечи. Это один из наших способов организации подотчетности. Так вот, на первом этапе тебе запрещается пользоваться телефоном или компьютером, за исключением чрезвычайных ситуаций, о которых нас должны известить. Кроме того, поскольку мы хотим, чтобы ты сосредоточился на процессе лечения, мы не разрешим тебе читать литературу, не связанную с «двенадцатью шагами», и на гитаре своей ты тоже играть не сможешь — мы ее заберем и запрем в офисе. Так что, ты точно успеешь сблизиться с другими парнями — и получше узнаешь самого себя.

Мои глаза сами собой закрываются, когда я вдыхаю через нос, медленно и протяжно.

В животе спазмы, по спине градом катится холодный пот.

Я говорю дрожащим заикающимся голосом. Ничего не могу с собой поделать.

— Хорошо, — говорю я. — Да, ну, наверное, все это круто. Но дело в том, что незадолго до срыва я подписал контракт на издание книги, для меня это было настоящее чудо. В смысле, я колледж не заканчивал, ничего такого, поэтому мне кажется, что это вроде как мой единственный шанс, понимаете? Я почти половину книги написал, до того, как вступил в те отношения и снова начал употреблять. Но, кажется, всем знакомым действительно понравилось то, что я уже успел написать, поэтому теперь, когда я «чист», мне не терпится снова заняться книгой. И я уверен, что сумею дописать ее за месяц или два, что было бы просто офигенно — но мне точно понадобится компьютер. Как вы думаете, можно ли как-нибудь договориться, чтобы мне позволили днем уделять некоторое время писательству — если я пообещаю не лазить в Интернет и тд.?

Видимо, Чип меня слушал, потому что отвечает он тут же, и двух секунд не проходит. Он смеется с таким видом, словно ожидал этого вопроса с первого момента нашего знакомства — вероятно, так и было.

— Нет, Ник, извини, но я не считаю, что тебе сейчас о писательстве думать надо. Тебе настоящая работа нужна, будешь трудиться наравне с другими парнями. Один из наших ребят недавно стал менеджером в местном продуктовом магазине в Альбукерке. И договорился там с начальством, чтобы они нашим новичкам тоже работу давали. Вот что я тебе собираюсь предложить.

Я так крепко сжимаю зубы, что они начинают ныть. Челюсть ходит ходуном.

— Но, — говорю я, все еще заикаясь, — почему я не могу заниматься и тем и другим? Я уже работал в подобных местах. Блин, да я почти шесть месяцев проработал в супермаркете в Л.А. Без проблем. Но не могли бы вы, ребята, разрешить мне и писательством заниматься? Честно говоря, только это меня сейчас на Земле и держит.

Голос срывается, и я молюсь Богу, чтобы не разреветься.

— Если бы у меня не было этой книги, — пробую я опять, — то я бы вряд ли пережил процесс детоксикации. Это мой единственный шанс.

Выражение лица Чипа не меняется. Он беззвучно смеется — усмехается как последний мудак.

— Ник, послушай, что я об этом думаю. Сдается мне, что у тебя с расстановкой приоритетов совсем беда. Написание книги тебе ничем не поможет. Тебе следует сфокусироваться на «12 шагах» и налаживании отношений с другими парнями. Все остальное нужно задвинуть подальше. Тебе не нужно писать. Тебе не нужно зависать с девчонками. Все, что тебе действительно необходимо, ты получишь от членов нашего братства. Остальная хрень — пустая трата времени.

— Ну, — говорю я, резко вдыхая через нос, — а мне кажется, что это «12 шагов» и ваша идиотская мужская дружба — действительно пустая трата времени. Не вам указывать, что мне нужно, а что нет. Не думаю, вы имеете право судить о чьей-либо жизни только из-за того, что владеете общежитием в пустыне.

Почему бы не дать отпор? Я в любом случае в полном дерьме.

Но его гребаное выражение лица все равно не меняется.

— Я тебе объясню, что дает мне право судить о твоей жизни. Я уже пятнадцать лет живу без наркотиков и алкоголя. А ты, похоже, и пары дней на воле продержаться не может, чтобы тебя не заперли в очередной лечебнице.

Он насмешливо фыркает.

Черт, я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему. Я весь дрожу. Хочу плакать и орать.

— Поверьте мне, — говорю я ему, — если бы речь шла только о том, чтобы просто оставаться в завязке, так я бы справился с этой хуйней еще в восемнадцать лет. Любой может оставаться «чистым». Жить так, чтобы возникало желание оставаться «чистым» — вот в чем трудность. Признаться, я лучше обколюсь или умру, чем стану самодовольным «излечившимся», упивающимся собственной властью. Нет, я не заинтересован в такой жизни. Так что да, пихайте меня на первый этап. Мне насрать. Нахуй это.

Я стучу кулаком по своей ноге.

— Я не верю во все это дерьмо.

Впервые, с того момента, как мы сели в машину, он на секунду затыкается. Не улыбается даже. На лбу и на шее у него вздуваются вены, похожие на паразитические отростки. Его загорелое лицо делается почти что фиолетовым. Похоже, я добился своей цели. Правда, теперь уже не уверен, так ли это было необходимо. Его самодовольство, его безмятежность обернулись быстрым, кричащим безумием. Он позволил мне сполна оценить произведенный эффект.

— Если ты пытаешься сказать мне, что не хочешь тут быть, то нет проблем. Мне наплевать. Можешь поджать хвост и сбежать — я и так вижу, что ты трус. Ты у меня далеко не первый такой. Я все это уже сто раз видел. Я сто раз встречался с такими, как ты. Думаешь, что ты особенный? Нет, не особенный. Один Ник Шефф является сюда вслед за другим Ником Шеффом. Обычно дело заканчивается тем, что они топают вниз по улице к автобусной остановке и сваливают отсюда. Потом, через неделю-другую они приползают обратно, зализывают свои раны и умоляют меня дать им еще один шанс — уже совсем не такие наглые и спесивые. А что до тех, кто не возвращается, ну, как правило, мне звонят их родители, чтобы сообщить, что их ребенок мертв или попал в тюрьму. Вот что случается с людьми, которые не готовы посвятить себя лечению. И ты думаешь, что мне будет не насрать, когда позвонят насчет тебя? Вот уж нет. Я буду спать спокойно, зная, что предоставил тебе все необходимое для твоего лечения, а ты от этого отказался. Я тебе вот что скажу: программа «двенадцать шагов» подходит — и моя программа подходит - они подходят всем и каждому. Облажаться тут могут только те люди, которые не следуют моим указаниям. Парни вроде тебя, слишком заносчивые и высокомерные, слишком уж изнеженные и не способные к труду. Ну что, хочешь, чтобы я тебя высадил на автобусной остановке? Без проблем. Как раз сейчас туда подъедем. Только мне кажется, что никто тебе не подкинет деньжат на билет. И завтра ночью ты будешь своей жопой торговать, просто, чтобы тебя пустили переночевать. Потому что, доложу я тебе, ночью в пустыне чертовски холодно. Но я запросто могу высадить тебя на остановке. Мне без разницы. На самом деле, тебе бы лучше принять решение прямо сейчас, поскольку если ты хочешь жить в моем общежитии, то должен будешь заткнуться и делать все в точности, заруби себе это на носу, в точности, как я скажу. Как я вижу, мы оба уже определенные выводы сделали. Так что, если я услышу, что ты доставляешь кому-то проблемы — говоришь парням, что это какой-то культ или что еще — я тут же захлопну перед тобой дверь, выброшу ключ и ноги твоей больше никогда не будет возле моей частной собственности. Понял меня?

Я смотрю на потрескавшуюся панель, отделанную черной кожей — в глазах покалывает — все еще борюсь с подступающими слезами. Я дышу. Делаю еще несколько глубоких вдохов.

Стоит ли мне попробовать? Должен ли понадеяться, что Сью Эллен надо мной сжалится? В конце концов, билет на автобус наверняка дешевле, чем на самолет. Поверить не могу, что я сам до этого не додумался. Но что если я не смогу остаться с ней? Вдруг я отказываюсь от последнего шанса на спасение? Что если мне и правда нужна эта лечебная программа?