Чтение онлайн

Поэтому я следую за Кармен в ее крошечную, сырую, темную дальнюю комнату в квартирке, где на стенах и на каминной полке есть самодельные марионетки, жуткие, но крутые. Эти куклы похожи на монстров из японских ужастиков — с тентаклями, уймой глаз и длинными, узкими телами, напоминающими мне тело самой Кармен. Предполагаю, что так и задумывалось.

Как бы то ни было, она ставит пластинку Тома Уэйтса и набивает стеклянную трубку самой дерьмовой травкой, какую я только видел в своей жизни — коричневой, с кучей стеблей и тд. Мне всегда было любопытно как эта хуйня выглядит на самом деле, потому что в Сан-Франциско, насколько я знаю, невозможно найти травку, которая не была бы кристаллизована до самого высшего качества и не обладала бы максимально сильным эффектом.

Ну и круто, вот еще одна причина почему курение травки тут проблем не создаст: травка у них поганая.

Но кайф я с нее ловлю.

Делаю затяжку, задерживаю мерзкий на вкус дым в легких, выдыхаю, и мой мозг тут же окутывает приятная, ласковая дымка.

— Вау, — говорю я и собственный голос доносится будто издалека, — спасибо тебе большое. Именно это мне и было нужно. Гм, сможешь продать мне восемь граммов?

Она улыбается.

— Конечно, милый.

Какое-то движение на кровати, темное пятно выходит на свет. Кармен протягивает руку, чтобы схватить его и сажает к себе на костлявое, выпирающее плечо.

Это крыса.

— Это Фрэнки, — говорит она мне, доставая весы и отмеряя восемь граммов.

Я глажу крысу по короткой грубой шерстке. Она делает резкое движение и я вздрагиваю. Кармен ржет надо мной.

— Слушай, — говорю я, — гм, я сейчас хочу чуток времени книге своей уделить, но, мм, давай еще как-нибудь встретимся на этой неделе? Можем кино посмотреть или типа того. Я только вчера за два бакса купил «Барбареллу» в «Home Run Video».

Похоже, она понятия не имеет о чем я говорю, но все равно кивает и передает мне уродскую травку. Я отдаю ей сорок баксов. Это половина от моей первой зарплаты и половина от всех моих сбережений в целом. Но похуй на все это, верно?

Шагая домой, я замечаю, что город преображается, оживает — все вокруг яркое, ритмичное, живое. Даже жара уже не так сильно напрягает.

По возвращению домой я врубаю музыку на полную громкость, закуриваю сигарету и вновь сажусь писать. Странное дело, ребята, но это первый раз за почти что целый год, когда я действительно чувствую вдохновение. Пишется легко, страница за страницей, я сосредоточен и воодушевлен, и ни капельки не устаю. Это похоже на чудо. Я так благодарен. Именно этого мне недоставало, понимаете?

Для меня это как лекарство, что, черт возьми, тут может быть плохого? Куча народу сидят на таблетках. Так что уж вышло, что мое лекарство нелегально. И то это, наверное, скоро изменится.

Так что я сижу и пишу.

Часами напролет.

Сюжет продвигается.

Наконец-то.

Глава двадцать первая

Не помню? откуда я его знаю. Анекдот про парня, который спрыгнул с крыши высотки и все твердил себе в процессе падения: «Пока что все нормально. Пока что все нормально. Пока что все нормально».

Вот и я занимаюсь тем же.

Падаю.

Пока что все нормально. Наверное.

Вот уже неделя как я употребляю — или, переформулирую, покуриваю травку и слегка выпиваю.

Поначалу Сью Эллен разволновалась не на шутку. Когда я ей рассказал, что купил восемь граммов травы, то она вышла из себя. Орала на меня, сыпала оскорблениями, говоря какой я слабак и ничтожество. Кричала на меня до тех пор, пока я не забился в какой-то угол, в кататоническом состоянии, снова и снова прокручивая в голове мысль, что этому миру будет лучше без меня.

Потому что так и есть, понимаете? Все, что она мне сказала, все эпитеты, которыми наградила — это чистая правда. Я эгоистичный и ленивый, и эмоциональный, и пугливый, и совершенно не пригоден для жизни. Если бы система естественного отбора все еще функционировала как надо, я бы давно уже сдох. Черт, я всецело завишу от Сью Эллен. Она единственный человек на свете, который еще хочет со мной общаться. Так что да, я не злюсь на нее за то, что она выбила из меня все дерьмо.

Разумеется, когда я сворачиваюсь калачиком на полу, то это только ухудшает ситуацию. Она называет меня жалким и трусливым, делает все возможное, чтобы заставить меня вступить в спор. И, ребята, скажу вам честно, мне хочется поддаться, но в то же время я понимаю, что едва ли смогу устоять на ногах.

Стоит ей начать кричать, и я оказываюсь полностью побежден. Я снова превращаюсь в маленького ребенка, прячущегося в дальнем уголке, зажимающего уши ладонями, пока мои родители или моя мать и отчим орут друг на друга, пинают вещи, отталкивают друг друга прочь с дороги — очки моего отчима взлетают в воздух — моя мать давит на тормоза, когда он бросается на капот машины, пытаясь остановить ее.

И теперь, когда мне на днях исполнилось двадцать четыре года, я вновь тот же маленький ребенок, заползающий в узкое пространство между кроватью и стеной, едва не задыхающийся от страха.

Но, ох блин, как же это бесит Сью Эллен. Доходит до того, что она бьет меня меня кулаками и орет, чтобы я, черт бы меня побрал, встал на ноги.

Но я не могу встать на ноги. Мое тело сделалось дьявольским тяжелым, и я не в силах сдвинуться с места. Я крепко зажмуриваюсь и глубоко дышу, до тех пор, пока так и не засыпаю в своем маленьком уголке.

На следующее утро все возвращается на круги своя. Сью Эллен не извиняется, но ведет себя со мной очень мягко — целует в лоб и прижимается ко мне всем телом. В то утро мы вместе раскуриваем косяк и занимаемся любовью.

Как будто ничего не случилось.

— Честно говоря, Ник, мне казалось, что ты типа в оборотня превратишься, если снова выпьешь или выкуришь косяк, — говорит она мне, мелодично посмеиваясь. — И разве можно меня за это винить? Это внушили наставники! Но ты никакой не оборотень, верно?

Я заверяю ее, что нет, хотя сам не до конца уверен. Она говорит, что любит меня. На этом мы тему и закрываем. Она дает мне немного денег, чтобы я сходил в супермаркет, и когда она в тот вечер возвращается домой после занятий, то я готовлю хороший ужин на двоих, и мы вместе распиваем бутылку красного вина. Я слежу за тем, чтобы мой бокал был заполнен не больше, чем наполовину. Помню, как кто-то говорил мне, что алкоголика легко распознать по тому, что он никогда не оставит алкоголь в бокале. Поэтому я, когда дело доходит до последней порции вина, оставляю бокал заполненным на четверть. Да, отчасти это осознанное решение, но что тут плохого.

Я чувствую себя практически нормальным человеком. По крайней мере, стремлюсь к этому. В настоящее время, самой большой проблемой остается работа. Я там так чертовски несчастен, понимаете? Не могу и пары часов продержаться в этом заведении, без того, чтобы сбежать на улицу и быстренько затянуться косяком или глотнуть дешевой водки из бутылки, припрятанной в рюкзаке. Это единственный способ сделать мое существование хотя бы терпимым.

Не знаю, кажется, меня больше напрягает даже не сама работа, а необходимость общения с другими сотрудниками, это мой вечный повод для беспокойства.