Чтение онлайн

Они рассказывали о том, как утратили контроль над своими жизнями, что и со мной бывало из-за тяжелых наркотиков. Но сейчас я просто выпиваю и травку покуриваю, что не чревато негативными последствиями. Какие тут могут быть проблемы? Я продолжаю повторять себе, что их не будет. Первый раз в жизни я веду себя как обычный молодой человек — беззаботно хожу по барам и веселюсь.

Блин, да я даже свой двадцать первый день рождения отмечал в общежитии для завязавших. Меня ограбили, лишили всех тех увлекательных приключений, которых были у всех моих ровесников. Быть «чистым» — все равно, что вести себя как сорокалетний мужик, запертый в теле молодого человека. Как я могу найти общий язык с кем-то из сверстников? Я как будто с другой планеты прилетел. И все это из-за того, что мои гребаные родители запаниковали, свихнулись от беспокойства и заставили меня лечь на реабилитацию, когда мне было восемнадцать. Можете себе это представить? Я на тот момент употреблял мет всего-то четыре или пять месяцев. Но, разумеется, когда я оказался в клинике, то нам там всем промыли мозги и заставили поверить, что мы больны, хотя это полная чушь. Рак — это болезнь, ВИЧ — болезнь, а зависимость — нет. Но врачи пихали эту идею в наши головы до тех пор, пока мы не сдались и не уверовали в нее. Поэтому, само собой, что бы я ни употреблял, все равно потом возвращался к ним. Они запрограммировали меня, заставили поверить, что только так и может быть. Они выдумали для меня это самоисполняющееся пророчество, и я продолжал ходить по кругу. Но теперь все кончено — чары спали. Я завязал с реабилитационными клиниками, двенадцатью шагами, психотерапевтами, иглоукалыванием, исцелением внутреннего ребенка и прочей хуетой. Я собираюсь ловить крабов с Расселом. В Чарльстоне, Южная Каролина.

Он заезжает за мной где-то в половине первого.

Я уважаю Рассела больше, чем знаменитостей, представителей интеллигенции, рядовых работников индустрии развлечений, нью-йоркцев, дорогих врачей и прочих моих знакомых. В ЛА все первым делом спрашивают: «Чем ты занимаешься?». И именно от ответа на этот вопрос зависит то, как с тобой будут обращаться в дальнейшем. Но здесь дела обстоят совсем иначе. Никого не волнует, где ты работаешь. О тебе судят по поступкам, по тому как ты общаешься с друзьями — все просто, никакой гламурной чуши По крайней мере, так утверждает Рассел. Честно говоря, за свою жизнь я встречал всего пару людей похожих на него. Одним из них является Акира, мой друг из Сан-Франциско. О другом даже думать не могу.

И вот теперь Рассел. Я им всецело восхищаюсь.

Он стучится в дверь, и я позволяю ему быстренько выкурить косяк, перед тем как мы отправляемся в путь. Он говорит, что одолжил грузовик, на котором приехал, у друга, а в кузове там сидит очень тихая, пугливая черная собака. Похоже, помесь лабрадора с кем-то.

— А, — говорит Рассел, — это собака Кэролайн, Луна. Она попросила меня присмотреть за ней пару дней.

Понятия не имею, кто такая Кэролайн, но какая разница. По дороге на пляж огромные дубы, чьи корни прорываются через тротуар, сменяются зловонными топями, где тонкие струйки воды прочерчивают дорожки, словно рисуя линии на цветной бумаге. Мы пересекаем мосты, проезжаем мимо разваливающихся заправочных станций с рекламными плакатами, призывающими есть вареный арахис, пить охлажденное пиво и покупать крупу. В центре Чарльстона атмосфера изобилия и процветания, в то время, как окраины отчаянно бедны. Стоянки трейлеров, заколоченные дома, супермаркеты Piggly Wiggly и Wal-Marts, все это.

Дорога блестит от жары.

— Тебе тут понравится, — говорит Рассел, — тебе не помешает немного размеренности и спокойствия.

Я киваю, признавая его правоту.

— Да, — говорю я, бездумно уставившись в окно, — но я никогда не умел жить так.

— Ну, — отвечает он, посмеиваясь, — я чемпион по расслабону, так что ты в надежных руках.

Он подъезжает на грузовике к стоянке Макдональдс, а и мы встаем в очередь для автомобилей.

— Хочешь что-нибудь?

— Неа.

Он заказывает двойной Роял Гамбургер с сыром и большую порцию Колы, а потом мы подъезжаем к окошку выдачи заказов. За стеклом стоит грузная женщина с туго заплетенными косичками. Она наклоняется к нам.

— Не хочешь заодно взять картошку фри, милый?

Рассел широко улыбается, обнажая свои квадратные белые зубы.

— Нет, мадам. У меня от нее газы.

Она смеется и смеется и я смеюсь тоже. Рассел благодарит ее и мы забираем еду и мы уезжаем и мы, гм, поглощаем ее. Наша следующая остановка — заправочная станция, где Рассел покупает двенадцать бутылок Budweiser и сетчатую корзинку для крабов, а заодно берет упаковку с куриными шейками за девяносто девять центов. Я ничего купить не могу, поскольку сегодня утром истратил последние деньги. Рассел говорит, что мне не стоит переживать из-за этого.

— Я работал на Уолл-стрит, представляешь? — рассказывает он мне, пока мы едем по дороге, пересекая мосты и минуя супермаркеты. — Сотрудничал с крупными фирмами, играл на бирже и все такое. Я жил в Нью-Йорке два года и заработал кучу бабла. Черт, никогда в жизни не был несчастнее, чем в те времена. Никакая работа не стоит того, чтобы целыми днями сидеть ради нее взаперти. Я предпочту получать меньше, но иметь возможность готовить, гулять по пляжу, охотиться на крабов вместе с приятным джентльменом вроде тебя.

— Хах, — отвечаю я.

Он сворачивает на боковую дорогу и внезапно нас со всех сторон окружает высокая болотная трава, а мы сами продвигаемся все дальше и дальше в болото. Паркуемся мы возле серого причала, окруженного темными водами, отражающими солнечный свет. Рассел хватает мини-холодильник, пиво и сеть. Я беру куриные шейки и пытаюсь удерживать Луну, не позволяя ей броситься навстречу грязи и устричным ракушкам.

Мы вместе идем на причал. Ловля крабов, оказывается, происходит совсем не так, как я представлял. В смысле, это вообще не увлекательно. По сути, нужно только взять куриную шейку и положить на дно корзинки с сетью, так, чтобы она не выпала. А потом вы просто опускаете сеть в воду и ждете. И ждете. Спустя десять или пятнадцать минут вытягиваете сеть обратно. Если повезет, то в ней обнаружится несколько крабов, поедающих курицу. Тогда вы бросаете крабов в холодильник и опускаете сеть снова. Разумеется, в большинстве случаев никаких крабов там нет и нужно просто пробовать еще раз. Этим мы и занимаемся. Продолжаем макать в воду клятую сеть и пьем пиво. Рассел рассказывает мне истории из своей жизни, я делюсь своими.

— У меня бывали тяжелые времена. — Говорил он. — Коксом баловался и все такое. Тебе просто нужно как-то полюбить жизнь, понимаешь? В смысле, дружище, ты оглянись вокруг! Красота, верно? Нам ничего не надо делать, только греться тут на солнышке. Может, наловим крабов, а может и нет. Это неважно. Потом вернемся домой, сварим этих мудил и сливочным маслом польем, а потом еще побазарим и, может, спортивный матч какой-нибудь посмотрим. Вот и все, чувак. Больше ничего не надо.

В семидесятые по телевизору крутили передачу Шоу Дика Каветта. У меня есть кассета, где записан выпуск с участием Джона Леннона и Йоко Оно. На этом шоу Джон говорил, что хотел бы стать рыбаком — готовить ужин из даров моря, разбираться в приливах, отливах и тд. Он сказал, что хотел бы быть таким человеком, а не тем, кому необходимо выступать перед людьми, подвергать все сомнению, вечно чувствовать себя неудовлетворенным и мечтать о большем. Черт возьми, глядя на Рассела, я так отчаянно мечтаю стать рыбаком. Почему не получается довольствоваться этим? Что за боль и безумие в глубинах моей души отравляют этот прекрасный день? Солнце, болото, Луна прячется в тени за нашими спинами. Почему меня не покидает беспокойство? Я гляжу на Рассела и всецело им восхищаюсь. Он смог справиться с главной проблемой человечества: научился быть довольным.

Когда начинает темнеть, мы едем к нему домой. Варим крабов и съедаем их со сливочным маслом и хлебом. Сидим в гостиной, курим травку и выпиваем до тех пор, пока с работы не возвращаются Келли и Сью Эллен. Тогда мы с Расселом встаем и приветствуем девушек. Решаем сходить все вместе за мексиканской едой. Я так отчаянно хочу, чтобы этого было достаточно, понимаете? Я улыбаюсь, смеюсь и пью. Но во мне зияет дыра, поглощающая все это и жаждущая чего-то большего.

Я не чувствую удовлетворения. И ненавижу себя за это.

Глава двадцать третья

Неужели это все, что на что я способен: придумывать для себя несложные задачи, чтобы выдержать еще один день — снова и снова прокручивать в голове суточный план дел, чтобы точно ничего не забывать и ни на минуту не останавливаться?

Я пишу пять страниц. Завариваю чай, выкуриваю сигарету, отхлебываю из бутылки с водкой, которую спрятал под задним крыльцом — что-то ем — пишу еще пять страниц, курю сигарету, делаю еще один глоток из бутылки — пытаюсь не пьянеть слишком сильно, но куда важнее для меня не быть чересчур трезвым.

Слушаю Сида Барретта, Джона Колтрейна, Роберта Джонсона, Марка Болана, The Yardbirds, Joy Division, Ника Дрейка. Включаю кассету с мюзиклом The Who's Tommy и оставляю играть на фоне, а сам возвращаюсь к работе.

Еще пять страниц.

Глоток из бутылки.

Следующая сигарета.

Душ.

Три раза чищу зубы, чтобы скрыть запах алкоголя.

Полощу рот с жидкостью для полоскания.

Одеваюсь.

У меня сегодня сокращенный рабочий день, останусь до закрытия кафе — с трех до восьми.