Чтение онлайн

Важно не быть слишком пьяным.

Важно не быть слишком трезвым.

Я работаю на пару с этой чертовой, супер-ответственной Элайной и уж точно не желаю быть трезвее, чем это необходимо. Несмотря на то, что в данный момент я нехило набрался, алкоголь точно выветрится из организма раньше, чем кончится моя смена, поэтому жизненно-необходимо успеть зайти в алкомаркет перед началом работы. Моя жизнь зависит от этого. Однако, к сожалению, все свои деньги я уже потратил и поэтому вынужден рыться в баночке с мелочью, стоящей на комоде у Сью Эллен.

Набирается чуть меньше пяти баксов, но я думаю, что сейчас и этого будет достаточно, верно ведь? Я забираю деньги, монеты тяжелые и оттопыривают мои карманы — звенят при ходьбе, словно я какой-то глупый кот с колокольчиком на шее. Небо снова прояснилось, грозовые тучи, похожие на черные горы, плывущие в вышине, скрылись за горизонтом. Резиновые подошвы моих ботинок буквально липнут к асфальту, и я замечаю, что всерьез молюсь о дожде — он был бы очищением для нас всех.

Хотя тут и дождь не поможет.

Чарльстон — болото. Когда тут идет дождь, то мы остаемся плавать в переполненном, залитом теплой мочой туалете. Водосточные желоба забиваются — в парках размывает дороги — крысы забираются на телефонные провода, смотрят на нас сверху и ржут, надувая жирные животы.

Я захожу в винный магазин, охлаждаемый мощным кондиционером.

Очень громко вздыхаю, вытираю пот со лба краем своей футболки и говорю:

— Черт, как же жарко.

Женщина за прилавком поднимает взгляд от журнала, который читала — на кончике маленького приплюснутого носа у нее красуются толстенные очки.

— Послушай-ка, мальчик, — произносит она без намека на улыбку. — Здесь нельзя ругаться. Это христианский магазин. Здесь не место таким, как ты.

Интересно, это потому что я ругаюсь или потому что белый? Задавшись сейчас этим вопросом, я понимаю, что никогда не видел в этом магазине белых. Тем не менее, с расизмом я тут еще никогда не сталкивался, так что будем считать, что я просто обидел старую деву. «Христианский магазин», божечки. Ну, может, она проявит немного христианского милосердия и подождет, пока я пересчитаю всю свою мелочь, вывалив ее на пластиковый прилавок.

— Прошу прощения, мадам, — извиняюсь я перед ней, раскладывая по разным кучкам пятаки, четвертаки и центы.

— Я не хотел грубить, — продолжаю я, слегка спотыкаясь о собственные слова, — просто, эм…простите. Тяжелый выдался денек.

Она смотрит на колонны, поддерживающие свод магазина, подняв одну бровь значительно выше другой.

— Понятно, — произносит она.

Уголки ее красных губ опущены вниз, темно-пурпурный карандаш, которым они обведены, теряется в носогубных складках.

— Нельзя ли побыстрее?

Она постукивает ногтями по поверхности прилавка — тук-тук, тук-тук.

Мои руки дрожат — пальцы становятся совершенно бесполезными — один из столбиков монет опрокидывается, и я окончательно сбиваюсь со счету.

— Твою ж мать! — восклицаю я, пытаюсь оборвать себя на середине слова, но выходит не очень и поэтому я просто прикрываю рот обеими руками.

— Из-звините, — заикаюсь я. — Я…блин…не знаю, что со мной такое.

Я смотрю на кучу монет, раздумывая не стоит ли плюнуть на все это и попытать удачу в другом месте. На самом деле, я как раз собираюсь запихнуть монеты обратно в карманы, когда продавщица вдруг заливается смехом, чертовски меня этим пугая - смеется громко, от души.

— Ох черт, — говорит она, радостно хихикая, — я же просто подшучивала над тобой. Видел бы ты сейчас свое лицо, парень! Христианский магазин! Ха. Мне удалось тебя обдурить, верно?

Я двигаю головой вверх-вниз — рот у меня открыт, а все тело словно парализовало. Женщина все смеется и смеется, утирает слезы с глаз и изредка делает паузы, чтобы отдышаться, с протяжным «уууух»

— Да уж, вам точно удалось меня обдурить, — говорю я, все еще ошеломленный.

Она изо всех старается успокоиться, говорит:

— Здорово, правда? Удачная шутка получилась.

Я издаю короткий смешок.

— Ладно, проехали, — продолжает она, — чем я могу вам помочь, молодой человек? Похоже, у вас есть где-то пять долларов — верно?

Она, не считая, скидывает монеты в коробку из-под сигар, и я просто прошу ее продать мне самую дешевую бутылку виски, которой оказывается литровая бутыль с Black Velvet. Помимо этого она дает мне три крохотные бутылочки с водкой Smirnoff, возможно, как извинение за то, что заставила меня почувствовать себя полным идиотом.

— Меня зовут Кэндис, — представляется она, протягивая мне холодную руку, на ощупь напоминающую слегка скомканную папиросную бумагу и энергично встряхивая мою руку.

— Ник, — отвечаю я.

Она говорит, что я могу заходить сюда в любое время и, разумеется, я ее благодарю, а потом глупо машу рукой на прощание.

Я возвращаюсь во влажную, липкую жару и сворачиваю в узкий переулок, чтобы сделать несколько глотков перед работой. Темные облака исчезли окончательно — небо чистейшее и ясное.

— Видишь, — обращаюсь я к себе, — все будет хорошо.

Я прикладываю горлышко бутылки к губам. Я пью.

Стоит отметить, что на работу я прихожу уже прилично подвыпившим, болтаю со всеми, шляюсь туда-сюда. Время летит незаметно и я, похоже, дремлю на ходу — память начинает подводить. У меня не получается запоминать заказы и в конце концов я сжигаю кучу различной жратвы. Когда я прибираюсь на кухне, то случайно переворачиваю ведро и серая вода, скользкая от жира, льется на все бытовые приборы, так что потом я еще добрых сорок пять минут оттираю пол, приводя его в более-менее приличный вид. После этого, когда я вытаскиваю мусор, пластиковый пакет рвется всего в нескольких шагах от задней двери — на свежевытертый пол выплескиваются килограммы кофейной гущи, падают тонны остатков еды и скомканных салфеток.

Элайна, как вы уже наверное догадались, к тому моменту, давно перестала со мной разговаривать, что, пожалуй, даже к лучшему, поскольку от меня сейчас адски разит дешевым виски. В смысле, бутылка почти опустела. Не то, чтобы я хотел настолько напиться. Просто старался держать ситуацию под контролем. Честно говоря, я и сам не понимаю как так вышло. Вот я открываю бутылку, а в следующий момент я уже тут: блюю в раковину на кухне, едва стою на ногах, пачкаю себя. Мир сходит с ума — пол тает под ногами — мое тело оказывается прижатым к стене — будто я каким-то образом оказался на одном из ярмарочных аттракционов — в центрифуге — а живот скручивает судорога. Не знаю насколько я ясно сейчас мыслю, но я абсолютно уверен, что никогда сюда не вернусь. Если начальство предложит обсудить мое неподобающее поведение, я этого не вынесу. Я им не позволю себя уволить. То есть, да, я и так знаю, что проебался — выпил слишком много. Но черта с два я дам им шанс заговорить о том, что у меня проблемы с алкоголем. Кроме того, я все равно ненавижу эту работу. И это работа виновата в том, что я столько выпил. Если бы я не был пиздец каким несчастным, находясь тут, то никогда бы не учудил подобного. Пора убираться отсюда. Не хочу и минуты тут больше оставаться. Мои ноги двигаются зигзагами и заплетаются, пока я поднимаюсь к Элайне, стоящей за стойкой. Хотите верьте, хотите нет, но тут на меня нападает икота.