Чтение онлайн

— Привет, — говорит Элайна, опуская тряпку и бутылку с чистящим средством, с помощью которого она протирала выставочный прилавок. — Замени меня, пока отойду позвонить. Почему бы тебе не разобрать кофемашину? А когда я вернусь, то почистишь ее нормально.

Я киваю и она удаляется прочь. Может, я занимаюсь самообманом, но мне кажется, что она ничего не заподозрила. Третирует меня не больше, чем обычно. Наверное, я притворяюсь успешнее, чем думал. Мне все это даже может с рук сойти. Потому что, если бы Элайна решила, что я пьян, то устроила бы мне разнос немедля, в этом сомневаться не приходится. Черт, да она бы была в восторге.

Так что да, вероятно, она ничего не заметила. Но рисковать я все равно не буду. Ни за что не доставлю этим ублюдкам удовольствия, не позволю себя уволить. Лучше уйду сам. Иного выхода нет.

Итак, я икаю. И глотание воды не помогает. Появляется клиент и заказывает капучино — настойчиво жаждет поболтать со мной, несмотря на то, что я икаю, как дебил. Он столь любезен, что делится кое-какими советами, предлагает поднести ложку к моей переносице, в то время, как я пью воду в течение десяти секунд, не сделав ни вздоха. Он наблюдает за тем, как я стараюсь лечиться от икоты по его методике. Это не помогает. Он рассказывает мне про девушку, которую видел на телешоу Today — она икала три месяца подряд.

Я смеюсь.

— Ну, все равно спасибо за совет, — благодарю я его, прерываясь из-за чертовой икоты.

До чего же стыдно. У меня нет проблем с алкоголем, но мне определенно стоит научиться лучше себя контролировать. И я ведь даже зарплату за этот месяц получить не смогу. Ни за что сюда больше не приду.

Решив, что это достаточное оправдание, я быстро вытаскиваю из кассы две двадцатки — именно столько нужно, чтобы купить у Кармен еще восемь граммов. Я убираю купюры в карман и хватаю свою сумку.

Икота не прекращается. Я открываю бутылку виски и залпом допиваю ее, тут же переключаясь на один из бутыльков с малиновой водкой.

Теперь все наладится. Мне просто нужно бросить эту работу и тогда я опять буду пить не чаще, чем любой нормальный человек.

Ведь это все, чего я хочу.

Быть нормальным.

И пить.

Глава двадцать четвертая

Сью Эллен разозлилась на меня из-за того, что я бросил работу в кофешопе — и особенно сильно ее раздражало то, что прошло больше месяца, прежде чем я устроился на новую работу. Но я это сделал. Да, я снова устроился на работу и пока что считаю, что нынешнее место мне куда больше подходит. К тому же, тут я зарабатываю больше и каждый день получаю выручку наличкой на руки, что круто, но, гм, не очень-то помогает завязать с алкоголем. Не говоря уже о том, что работаю я теперь в барбекю баре под названием Дороти, куда захаживают, в основном, ЛГБТ±представители Чарльстона, и на протяжении всей смены я имею полный доступ к заставленному бутылками бару. Получается так, что у меня постоянно припрятаны рядом водка и кола, на случай, если захочу выпить — а нынче это желание возникает постоянно. Разумеется, дома я тоже пью — и все еще пытаюсь работать над своей книгой в свободное время — периодически — но всегда занимаюсь этим будучи пьяным, или, по крайней мере, не совсем трезвым.

Я теперь и воздействия алкоголя-то почти не чувствую. Но мое тело все еще жаждет получать его. Каждое утро я просыпаюсь больным, голова раскалывается, а руки трясутся так сильно, что с трудом удается поднести бутылку к губам и сосредоточиться на процессе глотания, ожидая пока алкоголь достигнет желудка и тремор утихнет. Насколько я могу судить, Сью Эллен еще не догадалась, что со мной творится. Я по-прежнему прячу бутылки по всему дому, но не пью у нее на глазах. К тому же, даже если она найдет какую-то из бутылок и заставит выбросить ее, у меня все равно останутся другие. Дело в том, что мне, блять, это необходимо. У моего тела развилась физическая зависимость. Уж я-то точно знаю о чем говорю. Я сидел на тысячах собраний по «12 шагам» и выслушал тысячи историй алкоголиков, рассказывающих именно о том, с чем теперь сам имею дело. Они рассказывали о спрятанных бутылках, трясущихся руках, кровавом поносе и раздувшихся животах. Со мной в то время ничего подобного не случалось. Они были алкоголиками. Я — наркоманом. Но теперь я уже сомневаюсь в своих силах.

Мы навещали брата Сью Эллен, который живет в трех часах езды отсюда, в Гринвилле, Южная Каролина, и я там настолько напился, что на обратном пути постоянно закрывал один глаз, потому что перед глазами все двоилось. И, разумеется, я не мог попросить Сью Эллен сесть за руль, потому что она кое-чего не знала. Не знала, что я стащил из домашнего мини-бара ее брата целую бутылку текилы и выбухал до того, как мы сели в машину. Про закрытый глаз я помню, а кроме этого — ничего. Все остальное как в тумане.

Мир замкнулся на мне же. Я не могу тусоваться с Расселом, потому что не хочу, чтобы он видел меня таким. Я все время боюсь, как бы коллеги по работе не узнали сколько я пью. Я вру своему нью-йоркскому редактору во время бесед по телефону, и маме с папой вру тоже. Мое тело ослабло и раздулось. Я медленно травлю себя и приближаюсь к смерти. А ведь прекрасно знаю, что алкоголь делает с людьми. Наиболее хуевый процесс детоксикации был именно у тех, кто пытался бросить пить. Это хуже, чем героин, хуже бензодиазепинов, хуже всего на свете. Алкоголь отравляет мозг — делает человека беспомощным как дитя — инфантильным — ссущим под себя — разглагольствующим безумцем — дезооринтированным — обозленным — испуганным. Но со мной-то этого не случится, такого просто не может быть.

Я могу ненавидеть себя. Могу фантазировать о суициде. Но я слишком тщеславен, чтобы позволить себе умереть от алкоголизма. В алкоголизме нет ничего привлекательного. Вы не покидаете этот мир как Ник Кейдж в «Покидая Лас-Вегас», в компании роскошной женщины, которая скачет на вас в постели до тех пор, пока ваше сердце не останавливается. Алкоголизм убивает медленно, по капли лишает вас достоинства — превращает вас в раздутого бредящего параноика.

Я до такого ни за что не опущусь. Только не я. Только не так.

Но есть одна загвоздка: я, гм, не могу остановиться. Каждую ночь, перед тем, как я засыпаю или теряю сознание, я обещаю себе, что завтра с утра пить не буду. Я ставлю перед собой маленькие цели: например, не пить до окончания смены или пить только вино и пиво. Но, ребят, на данный момент ситуация такова, что я не в силах дойти до работы без пары порций водки в своем желудке. Без алкоголя я даже нормальную беседу поддержать не в состоянии, не говоря уже о том, чтобы оставаться радостным и полным энтузиазма, каким и должен быть бармен за стойкой. Каждая ночь — это спектакль. Я надеваю свой костюм, улыбаюсь как идиот, болтаю со всеми, кажусь понимающим, веселым и умным. Честно говоря, это не особо отличается от проституции. В смысле, я всегда даю людям именно то, что они хотят получить. И становлюсь тем, кем они хотят меня видеть. Я флиртую, поддразниваю и слушаю. Лесбиянки считают меня милашкой. Геи выражают свою симпатию так же, как раньше: оставляют мне чаевые, номера своих телефонов, визитные карточки. И я продолжаю играть, лгу не задумываясь — прирожденная шлюха.

Разница лишь в том, что я теперь не принимаю наркотики и не занимаюсь сексом с клиентами. Вместо этого я все пью и пью и задаюсь вопросом, сколько денег мне должны предложить, чтобы я не смог отказать.

Подходящее предложение поступит. Я могу сопротивляться сколько влезет, но все равно итог будет прежним. А потом мне представится еще одна возможность продемонстрировать миру, что я все тот же слабак.

Подходящее предложение поступит.

То есть, уже поступило. Просто все случилось не так, как я ожидал.

Видите ли, сегодня со мной вместе работает новая девчонка. Она устроилась на работу всего несколько дней назад, и мы с ней почти не разговаривали, но вот она протягивает мне маленький пакетик и шепчет:

— Держи, спрячь в карман пока никто не увидел.

Двести грамм водки, выпитые мной перед работой, вероятно, не способствуют принятию правильных решений, но кого я обманываю? Уверен, что я бы в любом случае выполнил ее просьбу.

— Ч-что это? — спрашиваю я шепотом, вглядываясь в ее круглое ангельское личико.