Чтение онлайн

Однако, сегодня, когда я уже взялся за ручку двери кофешопа, то услышал, как кто-то зовет меня со стороны собачьей площадки:

— Эй, парень, парень!

В настоящее время я редко откликаюсь на подобные призывы, памятуя обо всех тех психах в Сан-Франциско, которые привязываются и орут на тебя, если ты им отвечаешь или просто смотришь в их сторону. Но я отзываюсь на призыв этой женщины — полноватой, эдакой хиппи сорока-пятидесяти лет отроду — с седеющими, ломкими, длинными рыжеватыми волосами — с грубыми чертами лица — одетой в длинное струящееся платье, облегающее ее шарообразное тело.

Я прищуриваюсь и прикрываю глаза рукой, пытаясь закрыться от вездесущего солнца.

— Что?! — кричу я в ответ.

Она кивает головой.

— Иди сюда, быстрее!

Теперь я замечаю, что руки у нее заняты, потому что она держит тощую как жердь, дрожащую маленькую собачонку — какую-то гончую, как мне кажется — может, английскую гончую или енотовую гончую, что-то типа того. Больше всего, это собака похожа на отощавшего бигля-переростка.

Я иду к ним.

Женщина говорит с придыханием, как будто держать на руках эту кроткую и притихшую собачку для нее — серьезное испытание, все равно, что с аллигатором бороться.

— Привет, — удается вымолвить ей, — я только что нашла эту собаку под грузовиком. Она испугалась и пыталась убежать, но я ее схватила. Ты не мог бы мне помочь? Я тут без машины, а ее, полагаю, нужно доставить в Общество защиты животных. Может, они смогут определить, есть ли у нее владелец, может, она просто потерялась. Поможешь мне, милый? Посмотри, она ведь славная собачка. Будет кому-то верным другом.

Я смотрю сверху вниз на это несчастное маленькое создание. Она трехцветная, с большими мягкими ушками. Глаза черные, широко распахнуты от испуга. Я даже отсюда могу разглядеть, что к ее шее присосалась куча клещей. Блохи, размером с семечки, неспешно ползают по ее лапам и раздувшемуся животу. Соски у нее большие и набухшие, возможно, она беременна.

— Да, конечно, — говорю я, не сводя глаз с маленькой собачки, — конечно, я о ней позабочусь.

Женщина улыбается.

— Спасибо, юноша, это очень мило с твоей стороны. Представь себе, найти эту бездомную собаку именно тогда, когда на собачьей площадке ни души! Слава Богу, что я тебя заметила.

Я перевожу взгляд на площадку и убеждаюсь, что она сказала правду, там действительно никого нет. На самом деле, во всем квартале только мы вдвоем — никого нет на улице — никого нет нигде.

— Ничего страшного… Все нормально, — говорю я, садясь на корточки, чтобы быть на уровне глаз собачки. Обращаясь к ней, я говорю ласковым сюсюкающим голосом. — Привет, малышка. Все хорошо. Тебе нечего бояться. Я тебе помогу.

Глаза собаки окончательно чернеют и как будто готовы вылезти из орбит от ее полнейшего ужаса.

Я смотрю на ее раздутое розовое пузо и почесываю ее за одним из свисающих больших ушей, приговаривая:

— Черт, девочка, ну и жизнь у тебя была.

Я снимаю свой ремень и оборачиваю его вокруг тощей собачьей шеи, чтобы женщина наконец смогла опустить ее на землю.

— Может быть, тебе стоит оставить ее себе, — говорит она, улыбаясь — ее рот широко открывается, демонстрируя миру два ряда неровных желтых зубов, — вы с ней хорошо смотритесь вместе.

Я не уверен на что именно она намекает и следует ли мне оскорбиться, поэтому отвечаю только:

— Неа, я не могу оставить себе собаку. Я и себя-то едва могу прокормить. И вообще я для этого слишком нестабильный.

Ее улыбка не угасает и выражение лица не меняется.

— Не знаю, — посмеивается она, — у меня насчет вас с ней хорошее предчувствие. Это все, что я могу сказать. Слушай, почему бы тебе не записать мой номер, чтобы ты мог мне позвонить потом и рассказать, как идут дела?

Я соглашаюсь, будучи абсолютно уверен в том, что никогда ей не позвоню. Я просто не люблю телефонные разговоры. Это почти что фобия для меня. Тем не менее, женщина все равно вытаскивает клочок бумаги из своего большого цветастого кошелька и пишет на нем имя и номер телефона несмываемым черным маркером. Зовут ее Мэри. Я тоже представляюсь и пожимаю ее маленькую пухлую руку.

— Удачи! — говорит она мне, похлопывая по плечу, и я начинаю тянуть за ремень, пытаясь уговорить собаку сдвинуться с места. Собака не двигается.

Она растерянно смотрит на меня, такая слабая и безумно испуганная.

— Наверное, она не умеет ходить на поводке, — говорит Мэри, — не удивлюсь, если выяснится, что ошейник на нее никогда не надевали. Могу поспорить, таких как она разводят, чтобы вместе с ними охотиться где-нибудь в лесах, только вот ее почему-то выбросили. Возможно, она уже больше года на улице живет. Так что потребуется время, чтобы приучить ее, ну, к обычной собачьей жизни.

— Точно, — отвечаю я, наклоняясь и забирая бедную, тощую собачку на руки — глаза у нее чуть ли не лопаются прямо в глазницах, настолько она напугана.

— Окей, спасибо вам за помощь, — говорю я — что звучит, полагаю, довольно глупо, ведь именно из-за этой женщины я теперь застрял тут с этой чертовой собакой.

Вместе с собакой на руках я пересекаю улицу и усаживаю ее на заднее сидение в машине, прежде чем оборачиваюсь, чтобы еще разок попрощаться с Мэри. Вот только она уже куда-то исчезла — хотя это и кажется невозможным при ее габаритах.

Ну да и пофиг.

Я забираюсь в машину и еду в Общество защиты животных, отчаянно силясь вспомнить, где именно оно находится. Собака на заднем сидении не издает ни звука. На самом деле, она просто сжалась, свернулась в крошечный клубок на полу сразу за водительским креслом. Я ловлю свой взгляд в зеркале заднего вида. Пытаюсь убедить себя, что все это ерунда. Ее возьмут в Общество защиты животных, найдут для нее хороших хозяев, вот и все. Разумеется, я не могу оставить ее себе.

Нельзя сказать, что я не хочу ее оставить.

Я рос с собаками. Я люблю собак. Блин, я очень надеюсь, что однажды смогу свою собаку завести. Но не сейчас, ребят, сейчас никак не выйдет. Я не в состоянии нести ответственность за эту хуйнюшку. Черт, да я едва ли могу позаботиться сам о себе.

Каждый раз как на светофоре загорается красный свет, я не могу не обернуться и не посмотреть на нее.Ей крепко досталось, это точно, тут и к гадалке ходить не нужно. Она голодная, больная, бездомная, испуганная. Совсем как я раньше.

Я вспоминаю, как друзья семьи вытащили меня из Сан-Франциско, насквозь больного, бездомного, воровавшего, торговавшего собой за деньги, оголодавшего, вконец свихнувшегося. Они забрали меня с улицы словно какого-то блохастого пса — словно вот эту собаку. И, точно так же как она, когда они нашли меня, я был слишком испуган и безумен, чтобы понимать, что мне пытаются помочь. Но, как бы то ни было, я, повторюсь, уверен, что люди из Общества защиты животных сумеют найти ей новых хозяев, тут и сказочке конец. Волноваться не о чем.